Единственная поклажа молодой путешественницы – рюкзак. В нем тонкий свернутый в трубочку матрас, одежда, инструменты, пакетики сублимированной еды.
– Я постараюсь сообщать вам о своем маршруте и о происходящем в пути. А пока я должна остаться одна, чтобы лучше разобраться в себе.
Расцеловав свою семью, Аксель выходит из городских ворот.
– Наверное, она права, – говорит Алиса, возвращаясь в шале под руку с Бенджамином. – Мне бы тоже хотелось взглянуть, что стало за все эти годы с Диггерами и Наутилусами…
– Ты была и осталась непоседой! – сетует Бенджамин.
– В твоем-то возрасте, мама… – поддакивает Офелия.
– Считаешь мать старухой? Так бы и сказала! – хмурится Алиса.
– А как же твой ревматизм?
– Он не очень-то о себе напоминает. Я в прекрасной форме и еще способна путешествовать.
– Одной опасно, я с тобой, – говорит Бенджамин.
– Ни за что! Ты должен остаться, ты – гарант прочности всего того, что мы здесь построили.
Бывший министр нежно гладит ее щеку.
– Своей решимостью и бесстрашием, – продолжает Алиса, – Аксель разбудила во мне потребность, которую я долго игнорировала: покончить с рутиной, не дремать, а жить. Я – дневное животное, поэтому отправлюсь в путь завтра утром. Уверена, Соланж с радостью составит мне компанию в вояже на запад.
За двадцать лет, прошедшие после последнего визита Алисы, пирамида в Кукуфас заметно подросла. Пруд кажется с высоты не то лужицей, не то карманным зеркальцем рядом с огромным городом-горой. Теперь черная кротовина соперничает высотой с самой Эйфелевой башней.
Вокруг, насколько хватает глаз, простираются аккуратные поля, разбегаются дороги, стоят ветряки и другие кротовины, пусть и пониже главной.
Сразу после приземления – мягкого, спасибо Соланж, – Алису окружает разновозрастная толпа людей-кротов, сбежавшаяся со всех сторон по столь редкому случаю. Она замечает, что некоторые Диггеры щеголяют в замысловатых кружевных одеяниях.
К ней подходит Диггерша.
– Я должна оповестить короля о вашем прилете, – оповещает Алису Диггерша, делая сложный реверанс.
– Лучше я сразу направлюсь к нему во дворец.
Диггерша, поколебавшись, соглашается проводить Алису к входу в пирамиду. При спуске в лабиринт гостья обращает внимание на убранство коридоров почти что в стиле Версаля.
Вот и подземное озеро. Над ним горят сотни люстр с тысячами подвесных ламп, словно как в замке XVII века.
Алису переправляют в гондоле в королевский дворец. Он тоже, несмотря на пирамидальную форму, смахивает на французскую постройку дореволюционных времен. Фасад украшен изысканной лепниной и скульптурами нагих Диггерш. В залах дворца кишат слуги и стражники.
Алиса входит в тронную залу, всю в позолоте, увешанную картинами.
Гадес, разменявший шестой десяток, набрал вес, да что там, попросту разжирел. На нем тесный расшитый камзол, как на Короле-солнце, не хватает только парика. Он сидит в кресле и позирует художнику, чья картина призвана ему польстить.
– Матушка, как я рад снова видеть тебя здесь! Чему обязан этой честью, этим счастьем?
Гадес с трудом извлекает из кресла свою тушу и семенит навстречу своей создательнице, чтобы стиснуть ее в объятиях. Она замечает на его когтях черный лак.
– Необходимость разрешения новых политических кризисов? – спрашивает монарх, жестом приказывая художнику собрать кисти, краски и удалиться. Тот покорно удаляется.
– Простой визит вежливости, дорогой Гадес. Захотелось собственными глазами увидеть прогресс твоей цивилизации.
Гадес звонит в колокольчик. Появляются два лакея, готовые внимать монаршим повелениям. Алиса и Гадес усаживаются в роскошные кресла у стола. Двое слуг торопливо приносят напитки и еду.
В боковую дверь входят музыканты и начинают исполнять странную мелодию, смесь Вивальди и диггерских постукиваний.
