– Очень странно чувство – увидеть наконец, как осуществляется твое давнее желание… Такое впечатление, что больше не к чему стремиться.
– Скоро у тебя родится Сапиенс, – напоминает Симон, кладя ладонь ей на живот. – Надеюсь, человек будет тебе не менее интересен, чем твои гибриды из пробирки.
– Я все засниму, можете на меня рассчитывать, – вмешивается Франки.
Симон не снимает ладонь с живота своей возлюбленной. Он чувствует, как у нее внутри шевелится ребенок. Алиса улыбается.
У индейцев из племени уичоли[37], живущих в горах Сьерра-Мадре на западе Мексики, сохранилась занятная традиция.
Во время родов отец будущего ребенка располагается над роженицей, на балках, поддерживающих крышу дома. К его семенникам привязывают веревочку, концы которой дают роженице. Та может тянуть за веревочку при усилении схваток, чтобы отец чувствовал сопровождающую роды боль.
– А-а… А-а-а! А-А-А-А-А-А!
Насколько тихим было рождение трех гибридов, настолько изнурительно рожать человека.
Схватки становятся все болезненнее. Невзирая на помощь Жереми, одного из жителей Новой Ибицы, бывшего акушера-гинеколога, роды идут туго.
При помощи Симона врач уложил Алису на стол, припас чистое белье и воду, но все равно недоволен.
– Тужьтесь, Алиса, тужьтесь сильнее!
Девушка старается, но безуспешно. Она все сильнее сжимает Симону руку.
– Дыши, – повторяет он ей, переживая, что не может облегчить ее чудовищную боль.
– Тужьтесь, Алиса! Старайтесь! Надо сильнее тужиться!
– Тужьтесь изо всех сил!
Она пытается напрягать живот, но боль все усиливается.
– Ну же, Алиса, уверен, у вас получится, – пристает Жереми.
Она дышит все громче, ей кажется, что внутри у нее все рвется, что переполняющее ее нечто просится наружу.
Симон не знает, чем ей помочь: то сует ей стакан с водой, то кладет на ее покрытый испариной лоб чистые платки. Он даже не морщится, когда она сильно стискивает ему руку.
Минуты превращаются в десятки минут, в часы.
– Ничего не поделаешь, без кесарева не обойтись! – сообщает акушер, пощупав ей живот.
– Без анестезии? – пугается Симон.
– Увы, в запасе ничего нет. Да вы не тревожьтесь, такие операции делали еще в древности. Таким способом на свет появился сам Юлий Цезарь, отсюда название операции. Ясное дело, в те времена не было никакой анестезии.
Алисе страшно. Она в агонии, преодолевая боль, напрягается всем телом. Ей кажется, что все оно превращается в извергающийся вулкан. Сознание сосредоточено на новой цели: исторгнуть то, что засело у нее внутри.
Надо родить естественным способом, без кесарева.
Она издает протяжный вопль, от руки Симона вряд ли что-то останется.
– Ну вот, дело пошло! – радуется Жереми. – Думаю, получится высвободить головку, но нельзя терять ни секунды, пуповина плохо легла и все усложняет.
Наконец-то появляется макушка. Акушер подсовывает под затылок младенца ладонь, Алиса тужится, он подхватывает ребенка.
Почти синий ребенок еще не задышал. На глазах у Алисы врач массирует ему грудную клетку, а она, забыв о боли, думает об одном: лишь бы существо, с таким трудом покинувшее ее тело, выжило.
Новорожденный не дышит.
Симон хватает его и машинально делает то, что выучил когда-то на курсах первой помощи: зажимает младенцу ноздри, открывает ротик, прижимается к нему своим ртом и медленно дышит.
Легкие младенца раскрываются при первом вдохе, за первым следует второй. Раздается освобождающий крик, тут же сменяющийся плачем. Синеватая кожа младенца становится коричневой, потом светлеет добела, потом розовеет.
Из глаз Алисы катятся слезы, добираясь до уголков рта, на ее лице расцветает широкая улыбка.
– У вас дочь, – сообщает родителям Жереми.
Алиса берет свое дитя и прижимает к груди.
Расчувствовавшийся Симон обнимает их обеих.
– Было совсем не трудно. Надо только поднатужиться, просто никто меня не предупредил… – шутит Алиса.
