– Ах ты, курва! Где ж ты скрестилась, сукина дочь?
Действительно, бока Ревы красноречиво раздулись. Глеб приложил к ее шкуре голову и сразу же отпрянул.
– Еще и двоятами понесла… Как же я с тобою теперь буду обращаться?
Он задал Реве овса и, приготовив воды, пошел до деда Тесленко за конем Градом. Град был очень строптивым конем, Глеб это знал. Но умел усмирить и Града. Не было такого коня или лошади в принципе, которых он не мог бы приручить к себе. То ли он слово какое знал, как думали некоторые, то ли просто брал терпением и жестокой выездкой. Тем не менее Град даже обрадовался возможности побегать по лугу.
Но это было только начало утра.
Накануне Борька Гапал ударил бычка Мишку по бочине цепью. И привязал его к стене выгона, чтоб не убежал. Тот оставался у летнего загона привязанным все дни, потому что Борька заметил, как он пытается огулять телок. Да и бабы, приходившие на середнюю* дойку, стали замечать, что Мишка-де вырос и возмужал, чем угрожает их молодым телочкам, пасшимся вместе с коровами в одном стаде. К сожалению, да: Мишка вырос и стал взрослым.
Это раньше он был забавным теленком с томными глазами, с шерстяной вихрастой полосой на хребте, что говорило о его будущем нраве. Хвост тоже всегда стоял дугой – это и дало ему возможность пережить юность и остаться племенным для стада. Но теперь Мишка оброс новой шерстью, приобрел косматый горбик и полный ярой, молодой силы взгляд. Он стал большим, и его уже нельзя было просто напугать, он сам выбрал себе хозяина, и этим хозяином был не обидник Борька, а Глеб Горемыкин. Мишка хорошо запомнил Борькину цепь, хоть и что ему цепь: ерунда, колыхалка. А вот что-то в голове его коротнуло.
Глеб, проезжая мимо на Граде, внимательно оглядел Мишку. Мишка, сопя, опустил голову и оглушительно замычал, жалуясь.
– Опять накосячил, огульник чертов? Накосячил – сиди на цепи. Бил тебя Борис? Прально бил. Надо головой думать, а ты все ешь в нее…
Глеб шлепнул Мишку по покатому крупу плеткой, скорее, опять же, ласково, чем больно. Но, видимо, тот был уже со вчерашнего дня задумчив и подозрителен. Глеб погнал старого Града меж ямок и холмиков на пастбище.
Град плохо ходил под седлом. Приучая к седлу коней, Глеб их сперва гонял до потери пульса, а потом у него были свои методы доказать более сильному животному, что человек – его царь, но царь справедливый. Это никак не было связано с наказаниями, поэтому все животные, которые доверяли Глебу, никогда не были на него обижены. Мишка стал исключением.
Когда Глеб удалился с его глаз, Мишка двумя рывками вырвал цепь из полусгнившего дерева, третьим рывком сломал загон, поцарапал гвоздями грудь и пошел в стадо.
Гапал пас пешим, а Глеб объезжал пастбище на рысях
Глеб хотел отомстить обуховским за Лизу. А вышло все иначе.
Обуховское стадо, потесненное антоновским, выгнало супостатушек-коров на полынные латки, к ликованию Глеба. Но сам он тоже был в этой части луга нечасто, а она вся изобиловала прорезями долинок и словно отделяла этими хитрыми природными препятствиями один кусок пастбища от другого.
Град плохо знал местность. Но Рева больше не годилась для утомительной работы на пастбище. И вот, миновав гряду вала разобранной когда-то железки-одноколейки, Глеб заметил издалека, что в стадо бежит Мишка – и бежит не радостно. Град тоже это заметил и, зафырчав, стал рваться. Глеб достал плеть, чтобы ударить Мишку, если что, и напугать его, но Град встал на дыбки, скаканул вперед и понес по полю, закусив трензель. Отобрать трензель не получалось, и Глеб просто отдался скачке – старый конь быстро выдохнется. Но незнакомая местность таила много препятствий: кочки, глубокие хорьковые норы…
Мишка бежал наперерез.
«Неужели задумал остановить?» – мелькнуло у Глеба.
Град забежал в высокую резуху на берег реки. Со стороны пастбища разрядом бича отзывался Гапал. Глеб понял, что тот перенял коров на себя. Еще раз дернул трензель – и тут что-то невыносимо мощное, как чугунный шар, ударило сбоку, и Глеб выскочил из седла в болотную траву.
Град дико заржал. Что-то завозилось, засопело, послышался удаляющийся топот.
Глеб лежал какое-то время зажмурившись.
Через топот истошно ржал Град. Шелестела и шептала травяная поросль. Перед глазами ехал луг, небо с рваными облачками, кущери и кочки. От поспевшей взбитой травы летел пух.
Тряся ушибленной головой, Глеб поднялся и на шатких ногах, чувствуя острую боль в ребрах, подошел к Граду. Тот лежал на боку и ржал, болтая ногами. Из распоротого бока его ползли разноцветные кишки.
Глеб почувствовал, как кровь отходит от его лица.
