– Хоть бы ее кто замуж взял, дуру такую. А ты? Чего ты-то с этой Лизкой связался? Разве не понимал, что будет? Нет, скажешь, не понимал? Ты же мужик здоровый, мог это предусмотреть. Денег у нас нет совсем. А тебе надо ей покупать шоколадки. Маринка сказала, что ты ей две плитки уже купил, потратился.
Глеб приподнялся на локте, скинув одеяло.
– Сейчас я пойду и принесу… Хочешь? – чуть слышно произнес он. – Будут деньги, можете пить дальше, и закуску принесу. Может, правда сходить за барашком или теленком?
Мать опустила заблестевшие глаза.
– Пить дальше… а что я еще могу?
– Бросить этого упырка и свалить от него домой. К бабушке. Мы паспорта хоть получим.
Мать снова вздохнула, подперев голову рукой.
– Нет, Глебушка… Это уже будет другая жизнь. Там меня никто не возьмет, а тут я при муже. Ты женишься, Маринка выйдет замуж… Вы уже выросли, а нам еще Яську поднимать.
– Да ты не доживешь, пока он вырастет.
– Что ж… значит, так тому быть.
Глебу стало нестерпимо жалко мать. Она на его глазах превратилась в тень. В жалкую, невесомую и тоскливую тень, от которой не осталось ничего. Даже цвета. Глеб сел на кровати, опустив голову, долго смотрел в растресканный глиняный пол, который некому было убрать.
Он встал и пошел на улицу, набросив куртку. В соснах Ватрушка, Маринка, Солдат, Андрюха, Пухов и Лиза отмечали призыв Гуинплена. Гуинплен был такой веселый парень, со смешной рожей, вечно лыбился. За то и получил странную кликуху, как раз тогда, когда показывали по телику фильм «Человек, который смеется». Теперь его уже предварительно забрили, и он ходил важным гусем. За ним поспевали в очередь Пухов и Горемыкин, хоть они и были старше.
Глеб зашел в сырые заросли промоченной дождем акации. Пахло мокрой хвоей, мелко сыпал дождь. Не густой, а тоскливо-холодный. Через искры и языки костра дождь искрился, как фата матери, которую Глеб видел только однажды, в детстве, но запомнил на всю жизнь. Этот дождь был крошками с божьего стола. Он просыпался на Лизу, потому и светился… Глеб был уверен в этом.
Глеба заметили сразу, первой – Лелька. Она уже была пьяна. Подошла и обняла его за шею, привлекая к костру.
– Любчик мой, – с гордостью сказала Лелька, как будто проверяя Лизу на прочность.
Та стояла в темноте, в отдалении от костра и курила, прикрытая дымовой завесой. Глеб впервые увидел, как она курит, и это настолько его потрясло, что он, скинув руки Лельки со своей шеи, пошел к Лизе. Переступив через костер и вырвав сигарету из маленького рта, он прошипел с ненавистью:
– Елизавета! Шо ты робишь!
Все застыли. Даже Гуинплен, игравший на гитаре, застыл. Глеб схватил Лизу за руку и потащил в лес, по мокрой пропаханной полосе, в темноту.
– Куда, Горемыкин! – крикнул ему вслед Пухов. – Отдай нашу чику!
Услышав это, Глеб отпустил Лизину руку, похолодевшую в замке его ладони, вернулся к костру и одним ударом в нос повалил Пухова, который был выше его на полголовы.
– Жопе слова не давали.
– Ну, сука, я тебя сейчас… – отплевываясь, прохрипел Пухов, вставая на четвереньки.
Из темноты подошла Лиза.
– Ну все, хватит! Сергей! Нечего кулаками махать. Ты проспорил!
Глеб оглянулся на Лизу, и в глазах его читался страх.
– Типа никто не знает! – тихо сказала Лелька.
Глеб посмотрел на замерших ребят. Дрова потрескивали от влаги. Убегать смысла не было. Пухов выплюнул осколок зуба. Когда Глеб повернул голову, Лизы уже не было. Лелька повисла у него на шее.
– Пошли домой. Тебе надо полежать, мать твоя сказала, ты приболел.
Глеб, хромая, держась за Лельку, дошел до дома. На улице только собаки пробегали в темноте. Лелька, дыша перегаром, прильнула к Глебу, и руки ее потянулись к его ширинке.
– Глебка… Глебка… Я же ведь тебя сильно люблю. Ну, бей меня… Убей меня.
Глеб схватил ее полные руки, через которые невозможно было прощупать косточки на запястьях. Чужие руки.
– Отвали, Борона. Отвали от меня и не лезь больше. Чертова шалашовка.
Лелька отпрянула и, открыв дверь, со смехом завалила в полутемный двор Белопольских. Глеб сел у колонки. Его мутило. Он склонился попить воды и упал, ударившись о кран колонки, и так лежал, пока не пришел в себя поздно ночью, когда веселая компания уже разошлась.
Утром Сергей Пухов на мотоцикле подъехал к дому Лизы и просигналил. Родители были в райцентре – она не хотела терять ни минуты времени и одевалась, чтобы пойти к Глебу. У нее сидела Маринка, избитая Адолем за то, что не подала вчера им с Бороной закусь к самогону. Лиза, набросив плащик, вышла к Пухову, тонкая и озабоченная. Волосы ее были убраны в две косички. Тот, опершись о мотоцикл, ждал ее.
– Чего тебе? – спросила Лиза.
– Ничего. Ты вчера в лесу ведь… смотрела на меня. Пока этот не пришел.
– Я на всех смотрела…
– Лизка, я видел, как ты смотрела на меня. Короче, так… Если этот чамарный бросит тебя или обидит, то ты тогда будь моей девушкой… Ладно?
Лиза засмеялась и даже притопнула.
– Да, хорошо, Сергей! Обязательно. Исполню все ваши желания, как золотая рыбка. Хотите – буду вашей, не хотите – буду вашей.
