Исмаил вернулся, они нашли лежак для двоих и легли рядом, стараясь не касаться друг друга. Вскоре они позабыли и про детей со спасательными поясами на животе, и про девушек, благоухающих кремом «Нивея», и про мальчиков, которые прыгали с мостков. Щеки Фриды покраснели, когда она заметила, как Исмаил, не отрываясь, восхищенно разглядывает ее тело. У него был «рабочий» загар: почернели только лицо и руки до локтей. Фрида чувствовала себя виноватой, разглядывая его. Она могла бывать тут четыре дня в неделю, когда не работала в «Ашет» (сестра устроила ее на свое бывшее место, чтобы Фрида могла зарабатывать себе на карманные расходы), и наслаждаться морем, солнцем и дружескими беседами. А бедному Исмаилу ни на минуту не удавалось вырваться из больницы: он работал почти так же много, как зимой.
К счастью, Исмаил быстро освоился на пляже. Он лег на спину, руки под головой, – и теперь делился новостями о войне.
– Хорошо, что нам не придется воевать. Договор с немцами в июне уже был хорошей гарантией, но еще лучше то, что через пару дней немцы напали на русских. Говорят, что, когда Исмет-паша услышал об этом, он закричал от радости. Похоже, теперь ход войны полностью изменится. «Джумхуриет»[43] сообщила эту новость под заголовком «Новый крестовый поход».
– Еще бы! «Джумхуриет» прогерманская, пронацистская газета, – откликнулась Фрида несколько возмущенно. Но затем более спокойным тоном продолжила: – Ты говоришь, что все хорошо, но, мне кажется, ситуация по-прежнему опасна для Турции. Германия выглядит непобедимой, а Англия постоянно подталкивает Анкару к вступлению в войну. Что же тут хорошего?
– Возможно, ты права. Турция никогда еще не была такой одинокой со времен войны за независимость. Однако война за независимость была войной не на жизнь, а на смерть. А нынешняя – дело Запада, но не наше. Мы должны по-прежнему держать нейтралитет, – сказал Исмаил.
Они помолчали.
Фрида, нежась на солнышке, потягивала газировку, которую они купили в буфете, и думала о том, как бессмысленно обсуждать эти проблемы. Но она понимала, что политика неизбежно пронизывает каждую секунду их жизни. Поэтому они не могут не говорить о войне, о возможных последствиях для Турции и о ежедневных проблемах, которые приносила эта война. Затемнение до сих пор не было отменено, некоторые продукты, в первую очередь хлеб, выдавались по карточкам.
Фрида подняла голову и с легким беспокойством огляделась. Им повезло, знакомых не было. Рядом была только стайка парней и девушек, которые казались моложе Фриды; двое юношей говорили между собой по-гречески.
Исмаил с грустью рассказывал новости своей семьи. Его старшим сестрам обеим уже за тридцать, они постоянно ссорятся между собой, и надежды, что они найдут себе мужей, почти нет. Старший брат, офицер полиции, непонятно почему перестал общаться с семьей. Младший брат изучает экономику, но тот еще озорник и без царя в голове. У матери больное сердце, часто отекают ноги, и ей тяжело заботиться и о стольких людях, и о большом, но ветхом доме, в котором они живут. И денег, чтобы облегчить ее бремя, в семье не хватает.
Фрида слушала его с интересом, спрашивала и пыталась вместе с ним придумать, как сделать так, чтобы Фахрие-ханым меньше уставала. Наконец, она предложила: «Давай спрыгнем с вышки?», чтобы Исмаил хоть ненадолго забыл о своих заботах.
Они вместе забирались на вышку и солдатиком прыгали бок о бок в море.
После очередного прыжка они поплыли в сторону Каламыша. Они плыли молча, пока Исмаил не ухватился за лодчонку, привязанную к бую, и не сказал Фриде: «Забирайся, посидим немного». Они сели на корму и, держась за борта, наконец-то соединили губы в поцелуе. Ее полуобнаженное тело пьянило, как солнце и свежий воздух. Свободной рукой Исмаил ласкал ее грудь, шею, плечи; она закрыла глаза и на какой-то миг забыла обо всем, но потом… Здесь, на пляже в Мода, где она провела все детство и раннюю юность, где она могла в любой момент встретить знакомых, она целовалась с мужчиной. Она, должно быть, сошла с ума. Она резко отстранилась, оттолкнула руку Исмаила, прыгнула в воду и стремительно поплыла прочь.
– Куда ты, Фрида? Не плыви без меня, мы далеко от берега, – крикнул ей Исмаил, но она не ответила. Он продолжил более настойчиво: – Не уплывай, обещаю, я не коснусь тебя, если ты не захочешь!
Фрида обернулась и поплыла к нему. В ее глазах читались волнение и смущение, но она не могла не улыбнуться. Они продолжали плавать в тишине.
Одетый, со слегка покрасневшим лицом, Исмаил наклонился к Фриде и слегка погладил ее по волосам, внимательно осмотрев ее слева и справа:
– Не ходи за мной. Иначе нас раскроют. Через некоторое время ты выйдешь с пляжа и отправишься прямиком домой. Я постараюсь приехать через неделю. Возьмем лодку напрокат и поедем в Каламыш!
Сверкающее море залива Каламыш и они с Исмаилом в лодке, только они! Фрида дрожала всем телом и от волнения ничего не могла сказать.
