– Что это? Кто это тебе дал? Чьи это имена? – Эмма со смехом передразнила сестру. – У меня есть подруга-англичанка, с которой я недавно познакомилась в книжном, ее зовут Энн. Она обручилась с англичанином. На днях, когда мы были все вместе у Ференца, она показала нам эту бирку, которую подарил ей ее жених, а затем забыла ее на кофейном столике. Я забрала, чтобы вернуть Энн в понедельник. Теперь ты удовлетворена, любопытная моя? Или у тебя есть еще вопросы?
– Хорошо, я поняла, – засмеялась Фрида. – Больше ни о чем тебя спрашивать не буду!
Хотя на самом деле ей не терпелось спросить, в самом ли деле жениха Энн зовут Одиннадцать.
Голос раввина был мощным и выразительным. «Как звон колоколов», – подумала Фрида. В солнечный апрельский день она взволнованно наблюдала за свадебной церемонией в синагоге на улице Юксек-калдырым. Эмма вошла в свадебном платье из кремовой парчи с драпировкой, держа несколько белых роз, под руку с отцом. Оставив отца, она поднялась наверх, в женское отделение. Ференц, который приехал в синагогу раньше и ждал невесту, поднялся к Эмме, приподнял вуаль, прикрепленную цветочной короной к ее локонам, и на мгновение пристально посмотрел ей в лицо. Затем снова спустился и занял свое место под
Следом за ним, опустив вуаль, сошла по лестнице Эмма и снова взяла под руку отца; на этот раз отец и дочь торжественно, под музыку Мендельсона, направились к ожидающему под хупой жениху. Ференц, который, согласно традиции, должен был ожидать невесту вместе со своими родителями, стоя в одиночестве, имел несколько печальный вид, к тому же во взятом на прокат фраке, который был ему великоват. Но зато в зале собрались все друзья, его и Эммы.
«У него оказалось гораздо больше знакомых, чем Эмма нам рассказывала, – подумала Фрида. – Он совсем не похож на одинокого человека».
Эмма подошла к своему будущему мужу, и Ференц снова приподнял вуаль.
В этот момент, по традиции, раввин во весь голос обратился к нему:
– Девушка, на которой ты собираешься жениться, та же самая, что ты только что видел?
Ференц посмотрел на красивое лицо Эммы и твердо сказал: «Да».
Фрида мысленно рассмеялась, вспомнив, насколько абсурдными казались сестре эти традиции. Эмма все твердила, что не видит смысла в этой нелепой церемонии – поднимитесь, спуститесь, поднимите вуаль, опустите вуаль, снова поднимите и так далее и тому подобное – и что она не хочет всех этих глупостей. Пусть раввин отчитает положенные молитвы, а мы наденем кольца, и дело сделано.
В конце концов мать не выдержала.
– Перестань, доченька! Не обижай отца, это традиция. Во время свадебной церемонии мы вспоминаем историю, когда праотцу Яакову вручили в жены другую девушку вместо той, которую он просил. Я тоже так выходила замуж, и моя мама…
Наконец, все молитвы были прочитаны, кольца надеты на пальцы, а стакан разбит[42].
О том, чтобы пригласить гостей на свадьбу в Стамбуле, находящемся на военном положении, не могло быть и речи. Скромный свадебный ужин был приготовлен ловкими руками Брони.
«Свадебное путешествие» было сведено к посещению Эдирне и его окрестностей на выходных: один богатый друг Ференца предоставил молодоженам свой особняк в Эдирне на пару дней.
Это вызвало новую вспышку гнева Самуэля Шульмана:
– Всю Фракию превратили в плацдарм, со дня на день ожидают нападения нацистов, правительство выделяет поезда для эвакуации населения, а эти чокнутые едут в Эдирне на «медовый месяц». Лучше б поехали за границу, в Болгарию, Югославию, а оттуда в Венгрию, навестили бы семью молодого мужа. И откуда Ференц знает этого человека? Когда он успел побывать в Эдирне?
Так ворчал Самуэль Шульман, пока молодожены не вернулись.
По возвращении Эмма и Ференц поселились в квартирке в Тюнеле. Они завели симпатичного трехмесячного щенка, которого Ференц приобрел у друга и назвал Хапси.
Броня, которая, в отличие от мужа, прежде одобряла каждый поступок зятя, когда узнала о щенке, принялась рвать на себе волосы.
– Как же можно взять собаку в квартиру? Она испортит все вокруг. Ее нужно выводить гулять два раза в день. Вы оба работаете. Как вы за ней будете ухаживать? А если родится ребенок? Если вам непременно нужны питомцы, могу отдать Валентино.
– Не волнуйтесь, я сам буду ухаживать за ним, сам кормить, – пообещал теще Ференц таким спокойным тоном, что ей оставалось только ему поверить. – Я не позволю Эмме нести ношу за себя.
Тем не менее Броня была уверена, что молодые совершают огромную ошибку. Собаки, которых они держали в Одессе, в дом никогда не заходили, жили в саду и охраняли. По выходным она иногда тайком от мужа плакалась Фриде: Ференц действительно странный человек, и он непременно повлияет и на Эмму. Теперь она была склонна согласиться с мужем, который еще время от времени смотрел на зятя с подозрением.
Фрида говорила примиряюще: «Они с Эммой очень любят друг друга. Пусть живут так, как хотят».
