Все в операционной было сосредоточено вокруг двух больших белых фигур, стоящих в этом куполе света. Остальное помещение тонуло в полумраке, где молча передвигались медсестры. В одном из углов толпились студенты, пытаясь хоть что-то разглядеть.
По словам Садыка, Исмаил заботился, ухаживал и даже баловал своих подопечных пациентов, которые искренне привязывались к нему.
Как, например, та больная раком старушка, которой сегодня утром он с большим трудом вставил назогастральный зонд. И когда сложная, больше напоминавшая пытку процедура закончилась, пациентка сказала ему: «Сынок, я надеюсь, что ты станешь великим профессором!»
Он хотел участвовать в ее операции, запланированной на следующий день, чтобы самому сделать анестезию. Его присутствие, несомненно, успокоит ее. Женщина призналась, что любит читать. Он собирался попросить у сестер или у Фриды какую-нибудь легкую книгу для нее, на послеоперационный период. Если, конечно, он у нее будет…
Он снова вытер лоб, снял халат и вышел на улицу. Хотя это далековато от Джеррахпаша, но лучше сходить в кофейню «Кюллюк». Этим летом там особенно приятно скрываться от палящей жары за мраморными столиками в тени вековых деревьев, в безмятежном свете, проникающем сквозь их кроны. Он сел спиной к мечети Беязыт. Некоторое время он рассеянно смотрел на толпу, текущую через площадь Беязыт, и на парад трамваев красного и зеленого цвета. В ресторане «Эмин-эфенди», где часто обедали преподаватели и студенты побогаче, было пусто: должно быть, его завсегдатаи проводили лето в своих загородных домах. Хорошо бы, если бы Фрида сейчас была с ним. Но Фрида оставалась дома, в Мода, до сентября. Впрочем, скоро наверняка появится кто-нибудь с медицинского факультета.
Он оказался прав, вскоре послышалось веселое «привет!» Садыка. Не дожидаясь приглашения, он придвинул стул и сел. Они закурили и расставили шахматы; Исмаил взглянул на газету, которую принес с собой его друг.
– После Смоленска и Ростова очередь Ленинграда и, может быть, Москвы. Они разбили под Смоленском Красную армию. Операция «Барбаросса» достигла своей цели. Думаю, немцев больше никто не остановит!
– Неужели ты не понимаешь: Смоленск отнял у немцев много сил и ресурсов! Я думаю, Советский Союз – это то место, где рано или поздно они проиграют. Вот увидишь!
На темном и худом лице Садыка отразилось смущение, но глаза за очками с толстыми стеклами блестели, а голос дрожал от волнения. В последнее время этот сумасшедший парень был настроен просоветски, против немцев. Как и Фрида, и старшая сестра Фриды Эмма, и тот венгр, за которого она вышла замуж.
Исмаила это сбивало с толку. Его отец всегда говорил о Германии как о дружественной стране. Никаких других газет, кроме «Джумхуриет», у них дома не читали. Исмаил признавал ее военную мощь и не мог не восхищаться дисциплиной и трудолюбием немцев. Но идеология Гитлера ему была чужда, он никогда не поддерживал его. Но и его отношение к Советам также было противоречивым. Да, Исмаил был, как и левые, на стороне бедных и угнетенных, но он был против коммунизма и никогда не считал Советский Союз дружественным Турции.
В конце концов два друга сошлись в одном: лишь бы Инёню не поддался давлению ни одной из сторон и не позволил втянуть Турцию в эту войну!
Но о том, что творилось внутри страны, говорить не стоило: в кофейне, как и повсюду, везде были уши. Они переключились на новое хирургическое отделение в больнице Джеррахпаша и на виды операций, проводимых там. Садык хотел специализироваться на общей хирургии. Исмаил тоже интересовался общей хирургией, но стремился когда-нибудь найти способы добираться до «трудных мест», таких как легкие, сердце и мозг. Опухоль его отца была неоперабельной; техника такой операции была неизвестна, но, даже если она существовала, анестезия для такой операции еще не была разработана в Турции. Некоторые операции невозможно было проводить под эфирным наркозом, им требовалась внутривенная анестезия.
– Нам нужны не только более совершенные методы анестезии, но и очень хорошие специалисты в этой области, неважно, для какой операции, – задумчиво сказал Исмаил. – А не только безграмотные санитары или неопытные практиканты вроде меня, – добавил он, смеясь.
– Ты прав. Этому учат в Англии, Франции, Швейцарии. Полезно съездить посмотреть, научиться, а затем вернуться сюда и начать применять. Но кто пошлет нас с тобой в военное время! Для нас будущее предельно ясно: первые три месяца после диплома – борьба с малярией в Адане, Мерсине или любой другой южной провинции, затем шесть месяцев в Гюльхане[45] или любом другом военном госпитале, чтобы потом еще два-три года защищать границу родины в богом забытом месте.
– Это-то и обидно, – пробормотал Исмаил. – Пустая трата времени!
