Хотя Исмаил кивал, слушая Садыка, но продолжал размышлять о сложных операциях и изучении новейших методов анестезии. Если бы он мог по окончании военной службы выиграть стипендию, провести пару лет в Лондоне, а затем вернуться в Турцию и применять полученные знания на практике здесь. Разве не оказалось бы это одной из величайших услуг, какие можно оказать своей стране?
– Все это очень важно, нужно обдумать! – сказал он.
– Думай, брат, столько хочешь. Если найдешь способ, езжай за границу, узнавай все, о чем мы говорим, возвращайся и применяй это здесь. А мне оставь желудки и желчные пузыри, я никогда не изменю им!
– И это тоже важно, крайне важно! – смеясь, ответил Исмаил.
Фрида осторожно, чтобы не ударить голову, спустилась по четырем ступеням, соединявшим сад с часовней. Молитвы, вознесенные святой Екатерине, в честь которой была названа часовня, пропитали тесное сумрачное пространство покоем, верой и надеждой. Фрида вдохнула запах каждодневной молитвы. В часовне она увидела двоих: перед самой большой иконой, за витриной, той, что в серебряном окладе и деревянной раме, стояла Эмма почти вплотную к молодому священнику с густой бородой, что-то тихо говорила и с улыбкой протягивала ему листок бумаги.
– Ты здесь уже почти четверть часа. Чего ты так страстно желаешь? – нетерпеливо спросила Фрида.
При виде Фриды священник отошел от Эммы, положил бумажку в карман рясы, натянул капюшон на лицо и пробормотал: «Да примет Бог».
Эмма порылась в сумочке, достала из кошелька куруш и бросила его в ящик у входа, выбрала самую большую и толстую свечу, зажгла от масляной лампады и поставила в короб с песком, где уже горели другие свечи. С дыханием невидимого ветерка огоньки пламени иногда ярко вспыхивали в полумраке источника, как крошечные маяки надежды. Фрида наблюдала за сестрой с нижней ступеньки лестницы, а священник, повернувшись к ним спиной, тихим голосом пробормотал молитву и перекрестился.
– Подожди, я иду! – сказала Эмма, проверив напоследок, горит ли свеча.
Сестры вместе вышли в сад ресторана Koчo.
В то воскресенье Эмма приехала навестить семью одна.
– Ференц взял работу на дом. Вот я воспользовалась возможностью и приехала повидаться, – объяснил она домашним. Броня была рада, она с трудом свыклась с отсутствием старшей дочери, но не одобрила, что молодая пара, поженившаяся всего несколько месяцев назад, проводит воскресенье врозь. Самуэль пошел еще дальше, заявив Эмме: «Разве у тебя не нашлось никаких дел по хозяйству? Готовка, стирка, шитье, глажка? Ты всю неделю работала, тебя не было дома. Тебе бы следовало позаботиться о своем доме, пока твой муж работает».
Эмма закусила губу и решила промолчать, чтобы снова не испортить отношения с отцом, только-только наладившиеся.
После обеда она предложила Фриде сходить в Кочо.
Броня стала возражать: ей хотелось, пока Самуэль дремлет в кресле, поболтать со старшей дочерью – ей так не хватало их разговоров по-женски.
Однако Эмма больше хотела пойти в Кочо, и Фрида согласилась: атмосфера дома была чревата конфликтами.
Они сели в саду ресторана и болтали, заказав лимонад с печеньем. Новая работа Эммы, плюсы и минусы супружеской жизни, удвоенные старания, чтобы, несмотря на кризис, не отстать от моды, и, конечно, политические события, как всегда. Фрида почувствовала, как сильно она соскучилась. В саду было немноголюдно. Двое детей опрокинули на пол два стула и играли в поезд. Через два столика от них влюбленная парочка тихо ворковала по-гречески.
Эмма посмотрела на часы:
– Не посетить ли мне святой источник?
Фрида засмеялась. Много лет они обе ходили к источнику святой Екатерины, который находился тут же, в подземной часовенке в саду Кочо. Святую Екатерину, покровительницу одиноких, а точнее, засидевшихся дома девушек, обычно молили об успехах в школе или на работе, но никогда о встрече с суженым. Потому как было известно, что, если подобной просьбой обеспокоить святую, взявшую под свою защиту девиц, это обязательно приведет к обратным результатам. Конечно, от главы семьи всегда скрывали, что сестры, а иногда и Броня зажигают свечи и обращаются с мольбами к святой. Самуэль Шульман вряд ли бы спокойно принял обычаи христианской веры, да еще и смешанные с магией.
Когда они снова сели, Эмма ответила Фриде на ее вопрос:
– Я попросила себе удачи в моей новой работе, а для человечества – конца этой ужасной войны.
– А мне кажется, ты хотела чего-то большего судя по тому, сколько времени ты там провела. Да еще и написала на бумажке свои бесчисленные желания. И позволь спросить, о чем это ты там шепталась со священником? – смеясь, спросила Фрида.
Эмма пожала плечами.
– Не жалейте молитв о том, чтобы мир и спокойствие воцарились в мире! О чем еще можно попросить священника? Я написала слова на бумаге, чтобы он их не забывал и часто молился. Так поступают во многих церквях.
– Я не разглядела его лица под капюшоном, но, кажется, это красивый молодой человек. Думаю, он недавно в Мода.
Эмма засмеялась:
