Эмма засмеялась.
– Только не перепутай. Привет, Хапси! Эмма, будет тебе, замолчи и сядь! Мама считает, что Хапси уже так сроднился с нами, что однажды заговорит по-человечески.
Квартира Сарди находилась на первом этаже викторианского здания из красного кирпича на улице Энсиз у Тюнеля.
С тех пор, как начались занятия в университете, Фрида обедала у них раз в неделю и оставалась ночевать по настоянию Эммы, которая словно забыла о том разговоре с сестрой. Они так хорошо проводили время вместе, что, несмотря на большую нагрузку и, конечно же, Исмаила, она с нетерпением ждала дня, когда пойдет к сестре.
Она поцеловала Эмму, потрепала Хапси по голове и повесила промокшее под ноябрьским дождем пальто на вешалку.
Ференц приготовил острый гуляш, а Эмма – кугель[46] по рецепту Брони.
– Говорят, пирожные и пончики скоро запретят, так что полезно знать, как приготовить десерт из лапши.
Бутылку венгерского они допили еще до того, как закончилась еда. Эмма подняла первый бокал за мужа:
– Ференц получил повышение по службе. Я хочу отметить это, – сказала она. – Он получил повышение в технической службе в компании, в которой работает. Теперь все радиостанции просят прислать только его, – продолжила она, с гордостью глядя на мужа, – все радиостанции, – повторила она с заговорщицким смехом.
Сам Ференц, похоже, не принимал свое назначение всерьез.
– Это не подвиг! Мне очень повезло, что мне платят за любимое занятие, – сказал он со спокойной улыбкой.
Радио передавало последние известия: немецкие войска оставили Ростов в результате контратак русских.
– Это первое значительное отступление немецких войск на Восточном фронте, – радостно сказал Ференц. – Вступление Америки в войну – вопрос времени! Давайте, девочки, выпьем за эту радостную новость!
После ужина они завели граммофон, полученный в подарок на свадьбу: «Ла Палома» Тино Росси, Шарль Трене, Эдит Пиаф. Ференц, увлекавшийся джазом, поставил им
Пришло время говорить… По крайней мере, с сестрой и зятем.
– Я соврала тебе тогда, в Кочо… – внезапно произнесла Фрида.
Все еще кружась в объятиях мужа, Эмма со смехом спросила:
– А что ты сказала в Кочо? Когда? Вообще, о чем ты?
– Летом, когда мы сидели в Кочо, я сказала тебе, что меня занимает только учеба и карьера. Но я кое с кем встречаюсь…
Как только Фрида произнесла эти слова, Эмма и Ференц остановились. Ференц выключил граммофон.
Фрида глубоко вздохнула: пути назад нет, да ей и самой нужно выговориться.
– Уже год. Мы очень любим друг друга.
– С кем? Я его знаю? Он с факультета?
Фрида сделала еще один глубокий вдох:
– Нет, ты его не знаешь! Он с факультета, в этом году заканчивает. Его зовут Исмаил. Исмаил Босналы!
После минутного молчания Эмма удивленно спросила:
– Так он мусульманин?
– Ну да.
– Боже мой!
– Причем тут «Боже мой!»? Для меня не имеет значения, что мы разной веры, и для него тоже! Кроме того, мы не собираемся жениться, мы просто встречаемся.
Фрида, сознавая, что лицемерит, произнесла эти фразы хриплым голосом, как всегда бывало, когда она сердилась. Лицо ее побелело, в глазах блестели еле сдерживаемые слезы. Она была взволнована и чувствовала, что вот-вот сорвется.
Эмма поняла это и сразу сменила тон:
– Не сердись, дорогая, это так неожиданно. Я сильно удивилась, но только и всего! – Она подошла к Фриде и крепко обняла ее. – Итак, моя младшая сестра наконец-то влюбилась! Так значит, это Исмаил молчал в трубку по субботам в прошлом году? Так значит, ты так спешишь в понедельник утром в Беязыт, несмотря даже на снег, не только из-за любви к медицине, но и к Исмаилу! Как чудесно!
Однако лицо Ференца вытянулось. Не обращая внимания на жену, которая выразительно приподнимала брови, пыталась бровями подать ему знак молчать, он засыпал Фриду вопросами: что это за человек, с кем дружит, каковы его политические взгляды, из какой он семьи, знакома ли она с ними?
Тем временем Фрида уже овладела собой и отвечала на вопросы Ференца с легким смешком:
– Что с тобой? Это я встречаюсь с ним, а не ты.
Но Ференц был настойчив.
– Не говори так, Фрида. Характер, поведение и политические взгляды молодого человека, с которым ты встречаешься, волнуют всех нас, всех без исключения. Я думаю, ты не догадываешься о том, какие политические игры устраиваются с хрупким равновесием в Турции! В любом момент страна под влиянием чудовища по имени Германия может быть втянута в фашизм, то есть в угнетение, нетерпимость, во тьму. Мы же мечтаем о светлом демократическом будущем, в котором все равны. Поэтому вполне естественно, что мы хотим, чтобы люди рядом с нами разделяли наши взгляды!
