– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Ференц. При чем здесь Исмаил? Он прекрасный человек. Умный, трудолюбивый, добрый, и не только со своими пациентами, но и со всеми людьми. Он будет очень хорошим врачом, я в этом уверена!
– Ты, кажется, встретила прекрасного принца, Фридушка, – поддразнила ее сестра. – Но, к сожалению, принцы на белом коне обычно бывают только в сказках. Ференц прав. Сейчас очень важно, чтобы мы хорошо знали людей, с которыми встречаемся.
Потом добавила более серьезным тоном:
– Будь осторожна, помни о корнях и никогда не забывай, что ты еврейка. Особенно в наши дни! Впрочем, в самом скором времени здесь, в Турции, найдется много желающих напомнить тебе об этом, как сейчас происходит в Европе.
Излишне самоуверенная манера Эммы держать себя только усилилась с замужеством. Кажется, что бы ни делала Фрида, она навсегда так и останется для нее младшей сестрой, ничего не знающей о жизни. Однако она училась уже на третьем курсе медицинского факультета. У нее была большая любовь. Она чувствовала себя такой же зрелой и опытной, как и ее старшая сестра.
Но она ничего не сказала в ответ, только немного нервно улыбнулась. Ференц и Эмма поняли, что не стоит больше давить на Фриду.
Эмма зевнула и посмотрела на часы.
– Полночь, нам завтра всем вставать с утра. Пойдемте спать! Фридушка, я положу на диван простыни, подушки и плед, а ты постели сама. Синее полотенце в ванной – твое.
В этот момент зазвонил телефон. Фрида подскочила.
– Кто это может быть в такой час? Из Мода? Что-то случилось, наверное…
– Не о чем беспокоиться, – перебила ее Эмма. – Ференц ждет звонка. Его друг-журналист сегодня ночью проездом в Стамбуле, завтра уже едет в Анкару.
Ференц спокойно встал, снял трубку после трех гудков и без приветствия произнес по-английски пару фраз, которые Фрида не поняла. Повесив трубку, он обернулся к жене:
– Я должен идти, Гатридж ждет.
– Хорошо, – сказала Эмма, – а я иду спать. Не забудь взять ключ и потеплее одеться: на улице холодно.
Той ночью Фрида долго не могла уснуть на узком диване в гостиной, чихая от книжной пыли и разбираясь со своими чувствами.
Она испытала облегчение от того, что раскрыла наконец-то свою тайну, но ее тревожили предостережения сестры и зятя. Думала она и о следующем шаге. Признаться Эмме и Ференцу оказалось не так трудно, но как насчет родителей? Особенно папы! Да и что она может рассказать им? Исмаил проводил с ней каждую свободную минуту, но о будущем между ними еще не было сказано ни слова. К тому же после учебы его должны были призвать в армию, а срок военной службы увеличен сейчас до двух с половиной лет.
У Исмаила впереди был трудный период: клиническая практика, диплом, интернатура. Он не знал, останется ли вообще в университете. Может, он устроится в частную клинику и будет работать там. Об открытии собственной практики сразу после специализации не могло быть и речи. Может, когда-нибудь… Исмаил часто говорил, что не хочет открывать собственную практику, что деньги никогда не должны стоять между пациентом и врачом, но Фрида не соглашалась с ним. Помощь людям и зарабатывание на хлеб – и даже чуть больше – в ее представлении были вполне совместимы. Может, со временем ей удастся и Исмаила убедить в этом.
Она проснулась около шести, так и не отдохнувшая за ночь, с трудом встала, умылась, надела приготовленные с вечера вещи и убрала в сумку вчерашнюю одежду. Все тело ломило. Он пошла в кухню, чтобы перекусить, и чуть не упала, споткнувшись о Хапси, вытянувшегося поперек темного коридора. Собака вскочила, отошла в сторону, но не издала ни звука. Фриде померещилось или запах свежезаваренного чая и тостов действительно коснулся ее ноздрей? Она толкнула кухонную дверь. Свет горел, на столе на тарелках лежали сыр, оливки и джем. Сестра, одетая в белый атласный халат, заварила чай и сейчас поджаривала хлеб. Лицо ее порозовело от огня.
– Почему ты так рано встала? Ты же не выходишь из дома раньше девяти.
– Хотела приготовить тебе завтрак, как в старые добрые времена, еще дома. Но не тут-то было. Хлеб как камень, чеддер по вкусу напоминает картошку. Вместо масла только маргарин. Ну да ладно!
Фриде показалось, что Эмма не хочет, чтобы они заговорили на вчерашнюю тему.
Наконец, воспользовавшись паузой в бесконечном монологе сестры, она со слегка натянутой улыбкой произнесла:
– Отец в свое время был недоволен твоим выбором. Ференца никто не знает, Сарди – не еврейская фамилия. Если он узнает, с кем я встречаюсь, твой выбор покажется ему самым разумным и лучшим выбором в мире.
– Действительно ли мой выбор так разумен и хорош? А как насчет моей жизни? Такова ли моя жизнь? Кто знает!
Что это! Слабое облачко печали внезапно промелькнуло на лице Эммы, странное беспокойство отразилось в глазах, губы задрожали…
– Что ты имеешь в виду? У тебя есть проблема? – обеспокоенно спросила Фрида.
Но Эмма уже взяла себя в руки.
– Конечно нет! – ответила она. – Просто никто не знает, что будет с нами в будущем. Я имела в виду это.
