«Как странно! – думала Фрида. – Две сестры, одна в костюме, а другая в халате, сидят друг напротив друга за кухонным столом. Ни одна из нас не хочет поделиться своими неприятностями с другой. Но в присутствии друг друга мы чувствуем покой и безопасность». Она встала и поцеловала Эмму в щеку.
– Мне пора! Не провожай. Лучше ляг поспи, сейчас всего семь часов, ты успеешь еще выспаться.
Эмма пожала плечами.
– Случится ли это когда-нибудь? Скоро встанет Ференц и выведет Хапси под этот противный дождь. Мне нужно будет приготовить для него завтрак, а потом вымыть лапы собаке. Потом я оденусь и поеду в Бейоглу! В такую погоду внутри трамвая пахнет мокрой псиной. Меня тошнит от одной мысли об этом запахе.
С озорным блеском в глазах она продолжила:
– Но, конечно, вряд ли тебя волнуют набитый трамвай и слякоть, когда мысли заняты Исмаилом, не так ли?
– Лучше пей чай по утрам, а не болтай, – сказала Фрида, смеясь.
– Они отбуксировали «Струму» в Бююкдере, – сказала Броня с глубоким вздохом. – Бедные невинные люди. Их крики раздаются в порту днем и ночью, они умоляют: «Спасите нас, не бросайте нас!» И не говорите, что вы этого не слышали! Боюсь, их ждет участь «Сальвадора»[48].
Самуэль Шульман сложил газету и положил на столик.
– «Сальвадор» был маленькой старой деревянной посудиной, непригодной для плавания. «Струма» выглядит солиднее. Она направляется в Палестину, кажется, из Констанцы, но теперь британцы говорят: «Палестина переполнена». Турки поверили нацистам, которые утверждают, что на корабле эпидемия, и не позволяют бедным людям сойти на берег. Вечная история. Что же будет? Боже, смилуйся над ними!
– Мы можем извлечь из этого только один урок. В какой стране мы бы ни находились, никто не позаботится о нас, кроме нас самих, вот что мы должны твердо усвоить, – изрекла Броня в ответ.
Фрида изо всех сил старалась не закрывать уши руками. Как же пусто и скучно без Эммы! Как будто этого было мало, ей приходилось каждые выходные слушать мрачные рассуждения родителей.
– Я бы ни за что не сказал этого при Эмме с Ференцем, потому что они, не знаю уж почему, не желают плохо отзываться о британцах, но именно британцы во многом несут ответственность за то, что происходит со «Струмой». Ради нефти они с 1939 года поддерживают арабов и, чтобы не сердить их, всячески препятствуют еврейским поселениям в Палестине. Декларация Бальфура[49] давно забыта, – продолжал Самуэль.
– Они всегда были скользкими, – заключила жена.
Да, англичане скользкие, холодные и чопорные, но зато любят цветоводство. У французов есть чувство юмора, но они слишком кокетливы и заносчивы. Немцы необычайно дисциплинированны и строги. Итальянцы веселые, но развратные. Турки храбры и гостеприимны, но распутны и ревнуют своих жен, а иногда даже и убивают их. Турецкие евреи-сефарды, или
Фриду угнетали эти стереотипы; она подумала, что стыдно оплакивать «Струму», сидя около теплой печки-саламандры, в фортепианной комнате, в меховых тапочках и попивая крепкий чай с большим количеством сахара. Но корабль под желтым флагом, кричавшие на нем люди заставили ее заговорить:
– Должно быть, Великобритания так может сказать в свое оправдание: «Мы обещали арабам, что не будем больше пускать евреев в Палестину, и, если мы сделаем исключение для „Струмы“, мы не сможем больше контролировать мигрантов». Но в этой ситуации невиновных нет! Эпидемия для Турции только предлог. Она не хочет вступать в конфликт ни с нацистской Германией, ни с Англией.
– Разве не это было единственной тактикой в политике Турции с самого начала войны? Ни рыба ни мясо, – подтвердил Самуэль.
Но Броня не согласилась.
– Так говорят, но я думаю, что Германии симпатизируют намного больше. Разве они не были союзниками в Первой мировой войне? Достаточно почитать, что пишут в «Джумхуриет».
В ответ на это Фрида не могла не улыбнуться. Ее мать не читала турецких газет. Тем не менее она каждый день просматривала франкоязычную «Ле Журналь д’Орьян», не пропуская рекламные объявления и светские новости, слушала известия по радио и не колеблясь выражала свое мнение по любому вопросу. И хотя она за всю жизнь не прочитала ни одной строчки из «Джумхуриет», в эти дни она была преисполнена гнева и против издания, и против тех, кто его читает. Слушая мать, Фрида невольно подумала об Исмаиле, преданном читателе «Джумхуриет», как и вся его семья. Хотя Фриде нравилось большинство идей, которые она слышала в доме Эммы, но газету «Тан», которая их распространяла, ненавидели во многих семьях как «прокоммунистическую». Кто знает, может, и в доме Исмаила тоже ее ненавидят.
Вот оно, то, что разделяет их!
Муж и дочь ничего не сказали, и тогда Броня решила объявить:
