Исмаил вежливо кивнул, надел чистый халат и направился к двери. Джаз был предметом истового поклонения Садыка, но Исмаила он оставлял равнодушным. Когда они все вместе вышли, кто-то заговорил о вестерне, который нельзя пропустить. Исмаил даже не поинтересовался, как он называется. В последнее время у него не было ни времени, ни денег на кино. Все подорожало, и он едва сводил концы с концами, обеспечивая себя, помогая семье и расплачиваясь с долгами, которые тянулись еще с тех пор, когда он жил в общежитии.
Вместе с Садыком они направились в хирургическое отделение. Профессор в сопровождении доцента и ассистента уже начали обход.
– Как вы сегодня себя чувствуете, дядюшка[55]?
Исмаил вспомнил, что старик с койки 32, которому сделали срочную операцию по поводу ущемленной грыжи, полностью глух, и вызвался помочь. Мужчина не понимал, о чем Исмаил говорит ему, но с широкой улыбкой кивал в ответ на его дружелюбное выражение лица. На время операции ему сняли зубные протезы, и теперь он шевелил розовыми, как у детей, деснами, жевал пустоту. Ассистент взял листок, висящий в изножье: он проверил температурный лист, измерил пульс, осторожно пощупал живот, задал Исмаилу несколько вопросов о пациенте и, воспользовавшись возможностью, принялся во всеуслышанье перечислять причины и признаки ущемления грыжи. Но пациента они явно не заинтересовали. Он спросил, какие «новости по радио», но, не дожидаясь ответа снова спросил: «Это война? Все это уже было», – и пустился очень громко вспоминать о том, как участвовал в двух войнах, мировой и за независимость. Симптомы ущемления грыжи сливались в общей какофонии с несмолкаемым грохотом пушек и взрывами гранат под Чанаккале[56]. Студенты изо всех сил сдерживались, чтобы не расхохотаться. А Исмаилу вспомнился отец. Прежде чем он впал в кому, в тонком промежутке между сознанием и забытьем из глубин его памяти вырывались отдельные фразы, словно он снова переживал свои войны: «Смотрите, вражеские корабли… Не стреляй!.. Стреляйте по трубам, по трубам, по трубам!.. Сомкнуть ряды!.. Давай, ребята, к пушкам! Умрем как шахиды, выживем как герои».
Жизнь Асим-бея, не шахида и не героя, закончилась на больничной койке, где, скорее всего, закончится и жизнь этого старика.
Обход двинулся дальше. Профессор надолго остановился у койки пожилого мужчины, находившегося уже несколько дней под наблюдением. Он отчетливо и спокойно произносил медицинские термины вроде «кахектическое лицо», «карцинома», «новообразование», и это успокаивало пациента. Студентов-медиков еще на первом курсе учили, какие слова не следует использовать в больнице, например «рак», «туберкулез», «сифилис», «вскрытие», «каверна», «смерть», и какими терминами их можно было заменить.
Койка 34, мужчина с язвой желудка с сильным кровотечением. Когда несколько дней назад он поступил в хирургическое отделение, его рвало кровью, а пульс был очень слабым. Ему срочно сделали операцию. Теперь он шел на поправку. Несмотря на зонд в носу, время от времени он улыбался во весь рот, словно празднуя так возвращение к жизни.
– Как быстро люди забывают, что совсем недавно они столкнулись лицом к лицу со смертью, – внезапно сказал Садык.
– Потому что люди считают естественной жизнь, а не смерть. Только самые мудрые помнят о ней.
Садык был поражен тем, как легко, словно не задумываясь, его друг высказал столь глубокое суждение.
Исмаил давно уже размышлял о взаимосвязи между медициной, болезнью и деньгами. Слова «перед болезнью все равны» он считал полной чушью. Да, пациента с раком толстой кишки, которого они только что осматривали, ждет та же смерть, что и богатого дельца, страдающего той же болезнью. После операции, методика которой одинакова для всех, они проживут несколько месяцев или даже лет, болезнь будет постепенно одолевать и того и другого, и оба они умрут с одной и той же болью и отчаянием. Но больной туберкулезом в государственной больнице не имеет никаких шансов на выздоровление, потому что ему нужны другая среда, другой уход, другой климат и другая диета, которые легко доступны состоятельным пациентам. Во время клинической практики Исмаил обнаружил, что для богатых и бедных и оперативное вмешательство может отличаться. Например, если после ампутации ноги пациент мог позволить себе алюминиевый протез, ему могли сохранить здоровую часть конечности; но под грубый деревянный ногу отрезали целиком.
Поэтому Исмаил решительно отказывался думать о частной практике в будущем. «Чем больше пациентов, тем дольше они болеют, тем больше требуется лечения и лекарств; чем больше операций, тем больше заработок, тем счастливее врач! По этой логике, рак должен быть любимым диагнозом любого частного врача. Или туберкулез… Никогда… Когда между пациентом и врачом встают деньги, исчезает доверие».
Он неоднократно повторял это не только себе, но и Фриде, и Садыку.
