Круг общения четы Сарди составляли в основном молодые иностранцы, которые любили развлечения и не воспринимали брак или, в более широком смысле, отношения между мужчинами и женщинами слишком серьезно. И Эмме, воспитанной в консервативной семье, попытки вписаться в новую среду могли показаться мучительными. Все было возможно!
Вернувшись в пансион в понедельник вечером, она позвонила сестре. Ей хотелось поговорить с ней начистоту, признаться в своих опасениях. Их с Ференцем брак не должен разрушить их отношения.
Пока раздавались гудки, она прокручивала в голове, что скажет Эмме, и сердце ее сильно билось от волнения. Но никто так и не ответил. Впрочем, было еще рано, всего шесть часов. Она еще несколько раз набирала номер Эммы, но по-прежнему никто не отвечал. Ничего удивительного: Эмма, конечно, могла после работы зайти на чай в «Маркизу», встретиться с мужем и друзьями за ужином в ресторане, а после отправиться в бар послушать музыку до утра. Фриде надоело звонить, и она вернулась к себе в комнату к микробиологии, фармакологии и патологии.
Но наутро она снова позвонила, рискуя их разбудить. И снова никто не ответил.
– Что-то случилось дома? Ты со вчерашнего дня только и делаешь, что торчишь у аппарата. Я ничего не скажу – ты раньше так не делала, но надеюсь, что это в первый и последний раз.
Фрида вздрогнула. Мадам Лоренцо стояла на пороге своей комнаты в халате, клетчатых тапочках покойного Хикмет-бея и с большими зелеными бигуди на голове.
– Я звонила сестре. И я все равно уже ухожу в университет, больше не буду, – сказал она с раздражением. «Я снимаю у вас комнату, потому что тут есть телефон. Мой отец, между прочим, оплачивает половину телефонных счетов», – подумала она про себя.
Вечером не успела она снова позвонить Эмме, как мадам Лоренцо вышла из кухни и протянула ей конверт.
– Это только что принес тебе консьерж из дома, где живет твоя сестра. Открой, посмотри, что там.
Фрида взяла конверт слегка дрожавшей рукой и нетерпеливо открыла. На выпавшем из него листке было всего несколько строк, написанных бисерным почерком Эммы:
Эмма снова была с ней нежна. Это как шотландский душ, попеременно то холодный, то горячий. Но главное, она жива и невредима.
– Надеюсь, все в порядке!
Мадам Лоренцо так и стояла напротив. Недаром Исмаил прозвал ее начальником полиции. Фрида пожала плечами:
– Да, Эмма с мужем отправились в путешествие.
– Путешествовать в наше время! Должно быть, муж у нее при деньгах, и слава богу.
– Всего лишь в Анкару, у ее мужа там дела по работе, – уточнила Фрида.
Но старуха, казалась, уже не слушала.
– Ты головы от книг не поднимаешь, – сказала она дружелюбно, – вон лицо как осунулось. Давай налью тебе супа. Не хочу хвастаться, но он пальчики оближешь.
Кажется, она хотела загладить утреннюю грубость.
Исмаил так и не сказал, где пропадал в тот день, и Фрида не стала его расспрашивать. Так было не в первый и уж точно не в последний раз. «По крайней мере, пока мы вместе…» – подумала она.
Темные кинозалы, где они сидели, взявшись за руки, жадные поцелуи украдкой в парках, на пустынных улицах, у дверей пансиона, разговоры в прокуренной кофейне, перекусы прямо на улице. Если повезет, они случайно встречались иногда в клиниках, ведь у них общая профессия. Они вместе уже год, счастливый год, в который они так узнали друг друга. Но иногда она задумывалась, достаточно ли этого Исмаилу? Достаточно ли этого для его любви? Готова ли Фрида «пойти дальше», если он захочет?
Броня говорила с дочерьми на эту деликатную тему исподволь, намеками, упоминая неких «юных девушек, которые зашли слишком далеко» или которые «утратили свое девичество», и советы давала весьма туманные: «Ой-вей, какой позор! Если эта тонкая оболочка целомудрия порвется, ее уже не вернешь! Кто захочет девушку с потерянным девичеством. Сейчас ее, говорят, могут сшить, но, как по мне, это не очень убедительно». Или: «Не надо испытывать терпение у мужчины! Вот почему, даже если девушка обручена с молодым человеком, они ни в коем случае не должны оставаться наедине. Кто хранит вместе огонь и порох? И поэтому еще не стоит затягивать помолвку, а то так и до беды недалеко!»
Было неясно, прислушалась ли Эмма к советам матери. По счастью, у них с Ференцем ничего не затянулось, и в то короткое время, что длилась их помолвка, она возвращалась вечером с работы как обычно. Этого было достаточно, чтобы у родителей не возникло желания проверять, где она была и чем занималась в течение дня.
