Фрида непочтительно пожала плечами. Внезапно она почувствовала, что кольцо, которое сжималось вокруг Турции, сжимается и вокруг них с Исмаилом. Скоро у него начнутся выпускные экзамены, вряд ли они смогут часто встречаться. А в июне Исмаила призовут в армию, из-за войны – надолго. На смену упоению последних дней пришло отрезвление, а с ним и горечь ничем не прикрытой правды.
Весь путь из Джеррахпаша в Бейоглу они молчали. Исмаил злился на Фриду из-за их разговора с Шульцем по-немецки. К тому же она, оставив привычное добродушие, почти огрызнулась на главного врача. Они поднялись на холм Шишхане почти без слов. Ночь была холодной, прозрачной, внизу, в темно-синем зеркале Золотого Рога, отражались яркие звезды; где-то вдалеке свистнул паром. Они свернули в сторону Куледиби, прошли по улице Истикляль и свернули на Каллави. Здесь в темноте светились кошачьи глаза. Фрида по привычке окликнула кошек. Исмаил засмеялся. Это была его Фрида, исполненная сострадания ко всему живому, незаменимая часть его жизни.
– Ты не можешь спокойно пройти мимо кошки! Не волнуйся, судя по их виду, они явно не голодают.
Они долго целовались на прощание.
– Старая ведьма наверняка сейчас смотрит в окно, – весело прошептал Исмаил. – Как думаешь, она еще помнит, что такое поцелуй?
Не ответив, но тоже улыбаясь, Фрида открыла дверь и вошла.
Исмаил сел на трамвай и вернулся домой в Султанахмет. Мать не спала. Она, смущаясь, задала своему взрослому сыну вопрос, который не задавала уже несколько лет:
– Где ты был, сынок?
– Я провожал подругу, – без колебаний ответил Исмаил.
Он не любил расспросов, но устал молчать об этой стороне своей жизни. Но не стоит заходить слишком далеко. Чтобы не дать матери, смотревшей на него с затаенным удивлением, возможность задать новый вопрос, он сразу же добавил: «Дай мне умыться!»
Он чувствовал на себе внимательный и удивленный взгляд матери.
– Хорошо, сынок, я только что нагрела воды. Я дам тебе чистое полотенце, – сказала наконец Фахрие-ханым.
Исмаил, улыбаясь, вошел в кухню и направился за перегородку, где была кое-как обустроена крошечная тесная ванная. Нравится им это или нет, но пришло время семье немного узнать о Фриде, ее значение в его жизни уже неоспоримо.
Воскресным утром Исмаил и Исмет сидели во дворике за домом, потягивали чай, курили и обсуждали газетные новости. «Немцы начали яростную атаку на Россию», «Большое наступление начнется в середине мая», «Военное положение будет введено еще в шести провинциях», «Началась заготовка угля на следующий год».
– Ты не думаешь, что нам лучше бы переехать в квартиру? Квартира меньше, ее легче отапливать… Мама не так будет уставать. Ей опасно ходить по расшатанной лестнице этого ветхого дома.
– Я согласен, но я могу сейчас участвовать только в оплате этого дома и не могу допустить, чтобы бремя аренды несли только старшие сестры и брат. Придется подождать.
Исмет выглядел немного смущенным.
– Знаешь, в наши дни студенту трудно найти подработку. Но как только смогу, я, конечно, буду участвовать во всех домашних расходах.
Исмаил дружески похлопал брата по плечу:
– Будь усерден в учебе, нам больше ничего не нужно от тебя.
Мальчик с облегчением посмотрел на брата.
– А как у тебя дела? Мы почти не видимся последнее время.
Исмаил, довольный интересом своего брата, начал рассказывать. Он приближается к поворотному моменту: в июне он закончит учебу, к этому времени он надеется полностью выплатить свой долг министерству, а потом пойдет в армию. С началом войны срок службы увеличили до двух с половиной лет. Может, и еще продлят. Но место ассистента хирурга нужно было искать на будущее уже сейчас. Можно было бы, конечно, устроиться и внештатным сотрудником, но в штат предпочтительнее, ведь он не может себе позволить роскошь хотя бы один день проработать бесплатно. Покупали бы без персонала, если бы им открыли только постоянное место, но он не может позволить себе роскошь работать днем без оплаты.
Исмет внезапно перебил его:
– Прости, не хочу вмешиваться в твои дела, но эта девушка, Фрида, верно… А как с ней?
Исмаил слегка нахмурился, что его прервали, но удивился. Неужели они себя невольно выдали в больнице или на похоронах отца? Или его семья узнала от кого-то еще? Он старался унять поднимавшийся гнев:
– Она всего лишь студентка третьего курса. В моем возрасте, без денег, когда еще столько работы предстоит, я не могу никому ничего обещать!
– Представь, что вы оба готовы жениться прямо сейчас. Ты посмеешь жениться на немусульманке?
– Почему нет? Некоторые из наших учителей женаты на иностранках: немках, француженках, англичанках или швейцарках. Некоторые из них приняли ислам, но не все, и, насколько я могу судить, для их браков это не представляет проблемы.
– Пусть так, но с Фридой-ханым все немного иначе.
– Что значит «иначе»?
– Ну не знаю, она из меньшинства…
Исмет произнес эти слова с легким смешком, как бы давая понять, что это нечто более низкое, чем «иностранец». Смешок только еще больше распалил гнев Исмаила.
