– Какого еще меньшинства? О чем ты говоришь? Она русская, ее семья бежала от большевистской революции, как десятки и сотни семей. И разве мы не такие же беженцы, как они?
– Да, но я думал, что она не русская, а чистокровная еврейка.
Вот уж что Исмаил не собирался обсуждать, так это религию и национальность.
– В любом случае она та, с кем мне очень хорошо! Если все сложится и я задумаюсь о браке с ней, наши разногласия в религии будут последним препятствием для меня, будьте уверены, – отрезал он.
Фрида! Он подумал сейчас о ее стройном теле, блестящих каштановых волосах, обрамляющих бледное лицо сердечком, о ее белоснежных блузках, о ее недавно обретенной чувственности, скрывающейся под спокойной рассудительностью, – обо всем, что она дала Исмаилу. Как же сильно он влюбился в Фриду. Да, он влюблен, и с каждым днем любовь его только крепнет! Слова «она та, с кем мне хорошо» – красноречивое подтверждение тому.
Но все же кое-что его беспокоило. Исмет заговорил о браке. Значит, дома хорошо знают, какое место занимает Фрида в его жизни. Но младший брат, скорее всего, лишь повторил то, что слышал вокруг. А может, его послали поговорить с Исмаилом, прощупать почву, сделать предупреждение. И наверняка это затея Баисе, которая могла что-то услышать от его факультетских друзей, заходивших иногда к ним, в этом она была мастерица.
Исмаилу показалось, что он тонет, увязает в трясине. От вчерашнего желания рассказать хоть немного матери и сестрам о Фриде не осталось и следа. Они снова вмешиваются, все еще держат его под контролем. Он ушел из дома, долго обретался в общежитии, работал как сумасшедший, одновременно учился и зарабатывал деньги и, в отличие от старшего брата, так помогал семье, но, несмотря на все это, его мать и старшие сестры пытаются исподтишка коварно управлять его жизнью! Особенно Баисе! Его снова накрыло волной гнева. Он вскочил, отбросил газету:
– Обязан ли я давать тебе отчет?
– Аллах с тобой, брат! Конечно, нет. Но мы ведь семья. Конечно, нам небезразлично… – пробормотал Исмет. Он чувствовал, что вот-вот разразится буря, и хотел поскорее свернуть неудачный разговор.
Ярко-голубые глаза Исмаила метали молнии.
– Вы тут будете решать, что мне делать и как мне решать свои проблемы? Идите к черту со своим небезразличием, все вы! – внезапно закричал он и ударил ногой по плетеному журнальному столику. Столик с грохотом повалился на бок, увлекая за собой со звоном и пустые чашки, и пепельницу, полную окурков, взметая облако пепла. Испуганный Исмет вскочил, пытаясь успокоить брата.
– Ладно, ладно, брат, пожалуйста, не сердись! Баисе тут не при чем, я слышал об этом от твоих друзей, – бормотал он. – Извини. Конечно, ты волен делать то, что хочешь. Кто мы такие, чтобы тебе мешать!
Так это было или нет, но извинения брата несколько утишили гнев Исмаила. Он долго умывался холодной водой из умывальника в углу. Затем закурил сигарету, поднял стол. Но на виске все еще пульсировала жилка, и малейшее слово могло спровоцировать новый взрыв. Исмет, видимо, догадываясь об этом, больше не открывал рта. Он примирительно похлопал старшего брата по спине и поспешил скрыться в доме, как он сказал, за веником, чтобы подмести битое стекло.
Оставшись один, Исмаил прикурил новую сигарету от предыдущей. Он был в замешательстве. Отсутствие денег, карьера, военная служба, брак, религиозные различия – все впервые представилось ему запутанным клубком неразрешимых проблем и напугало. Он слегка потер лоб. «Я переутомился. Все дело в усталости», – подумал он. Затем тоже вошел в дом и направился в кухню, достал из холодильника одну из бутылок пива, которые держал про запас, и открыл ее.
– Исмаил, что тут за тарарам с утра пораньше?
Баисе, тихо вошедшая в кухню, стояла у него за спиной и смотрела на него с беспокойством и упреком.
– Почему ты кричишь? Ты не дал нам никому выспаться воскресным утром!
Только в порыве гнева Исмаил мог забыть, что сестра на двенадцать лет старше его. Но гнев его уже утихал; он смутился.
– Я не знал, что ты спишь, извини. Мы немного поспорили с Исметом!
– Немного?! Ничего себе немного. Ты так кричал, что я невольно услышала ваш разговор. Насколько я понимаю, вы говорили о твоей дружбе с той иностранкой. Ты зол на то, что мы тебе мешаем, или я ошибаюсь?
– Нет.
– Послушай, я понимаю, что это чувствительный для тебя вопрос, но…
Исмаил понял, что сестра учительским взглядом оценивает сейчас степень его гнева.
– Но не забывай, что мы семья. Точно так же, как твои успехи в школе и университете делают нас счастливыми, мы так же несчастны, если ты оступаешься. Ты привел в пример своих преподавателей. Но что тебе известно о трудностях, с которыми они столкнулись, о невзгодах, которые они пережили? Ты никогда не думал, что религия этой женщины может помешать твоей карьере? Если она любит тебя, если она на самом деле хочет тебе добра, ей и самой следовало бы подумать об этом. Не знаю, может, она могла бы сменить религию ради тебя. Или отказаться от тебя. У всех этих людей только одна цель, а кроме нее они ничего больше знать не желают!
