– Да, согласен. Но как далеко может завести эта политика отвлечения внимания? Кроме того… – Ференц посмотрел по сторонам и немного понизил тон. – Не подорвут ли эти хитрые игры, это отсутствие определенной идеологии в будущем репутацию Турции на мировой арене? Война не вечна! Нацисты и фашисты не всегда будут одерживать победы и не захватят мир! Тебе не кажется, что те, кто не против них, войдут в историю как те, кто был «на их стороне»?
Исмаил покраснел и сжал кулаки, однако смог сдержаться и ответить спокойно.
– Намного важнее, чем думать, как мы будем выглядеть в будущем, каковы мы сейчас. Эта война – беда Запада. Если мы оглянемся на недавнюю историю Турции, мы не найдем там причин испытывать теплые чувства к нему, и к Англии с Францией в частности. Очевидно, что Великобритания не может или, скорее, не хочет помогать нам в военном и экономическом отношении. И в таком случае держаться как можно дальше от этого пожара – естественное право моей страны.
Пока сестры обменивались взглядами, ища способ положить конец этому спору, Исмаил набрал воздуха и продолжил, не дожидаясь ответа:
– Если бы ты попытался взглянуть на мир и события из страны, в которой прожил много лет, то есть глазами турок, ты бы лучше понял, о чем я.
– Я пытаюсь смотреть на это глазами простого человека…
Ответ Исмаила прозвучал как пощечина:
– Только не пытайся преподать кому-либо урок человечности!
Его лицо покраснело, как всегда в моменты гнева, а голос стал жестче.
Фрида была в отчаянии. Между двумя только что встретившимися мужчинами назревала ссора. Любое слово могло обернуться глубочайшей обидой. Предоставляя обычно слово Исмаилу, сейчас она очертя голову вмешалась в разговор:
– Извини, Ференц, но я не могу придумать ничего более абсурдного, чем разговоры об идеологии на политической арене. Мы все видели, как легко великие державы отказывались от высоких идей, если они не работали на них.
Но Ференц словно и не услышал слов невестки.
– Я не собираюсь никому читать нотации, Исмаил, и, конечно, не сомневаюсь ни в чьей человечности, но мое возмущение тем, что творят немцы, настолько велико, что я теряюсь… Я не могу смотреть на проблему с разных сторон. Я не могу быть спокойным. Прошу прощения.
– Я понимаю твое возмущение. Я на сто процентов против политики, которую проводят немцы, но… Если союзники победят, нас может постигнуть новая беда, Советский Союз. Если он попытается взять под контроль Восточную Европу и Балканы…
Фрида и Эмма уже было вздохнули с облегчением, как спор разгорелся вновь. Ференц нахмурился, его голос снова стал серьезным:
– Что я знаю, так это то, что настоящая дружба с Советами началась во время войны за независимость, но позже распалась из-за ошибочной политики. Потому что Сараджоглу вернулся из Москвы с пустыми руками…
– Было бы правильнее называть турецко-советские отношения в прошлом
На этот раз настала очередь Эммы вмешаться. Она положила руку на плечо Ференца.
– Не пора ли уже прекратить этот разговор? – спросила она мужа, понизив голос.
Однако Ференц не желал, чтобы последнее слово осталось за Исмаилом.
– Истинные движущие силы наций и их лидеров – не добро и зло, а собственные страсти. Немцы – лучший тому пример. Почему бы и нам не следовать своим влечениям? Не знаю, читали ли вы Ницше? Тогда бы вы лучше поняли, о чем я.
– Ницше я не читал, но знаю, что он был болен сифилисом и последние дни провел в психиатрической лечебнице.
Эмма и Фрида закусили губы, чтобы не рассмеяться. Исмаил посмотрел на часы:
– Уже поздно. С вашего позволения, я оставлю Фриду с вами, а сам вернусь домой.
Как быстро промелькнул вечер! Остаток его Исмаил проведет с семьей, может, сходит еще повидаться с друзьями. Он со смехом сказал Фриде, что в армии начал много пить. Вот так! Ему тяжело сейчас, а выпивка его успокаивала и поднимала настроение.
А на следующее утро он вернется поездом в Анкару.
– Отпуск мне больше не дадут. Но как ты смотришь на то, чтобы как-нибудь приехать ко мне в Анкару на выходные? – спросил он Фриду еще днем. И, не дожидаясь ответа, он долго целовал ее.
«Он знает, что я готова для него на все и ко всему», – подумала Фрида.
После того как Исмаил ушел, Фрида, чуть смущаясь, спросила сестру и зятя, как он им. Не могла не спросить.
Эмма промолчала. Очевидно, она ждала, когда останется с ней наедине, чтобы поделиться своими мыслями. А Ференц улыбнулся.
– Мы почти ни в чем не согласны, и, я думаю, он не очень мягкий человек, но кажется порядочным.
