Написав эти строки в письме Исмаилу, Фрида тут же их зачеркнула. Но она не любила помарки, поэтому решительно порвала весь лист и принялась писать заново, ограничиваясь новостями о преподавателях и общих друзьях. О политике лучше писать намеками, а лучше не писать вовсе: почта подвергалась цензуре, не стоило создавать себе проблемы. Тем более Исмаил читал газеты и слушал радио.
Жаль, ей хотелось разделить с ним возмущение и гнев.
Закон о налоге на имущество был принят в начале месяца без обсуждения в парламенте. Фрида прочитала его от корки до корки с изумлением и страхом: в каждой провинции и каждом уезде создавались комиссии для оценки имущества и определения суммы налога. Решения комиссии были окончательными, на уплату налога отводилось пятнадцать дней, имущество просрочивших платеж подлежало конфискации и последующей продаже, а должники – отправке в трудовые лагеря, чтобы «уплатить долг физическим трудом».
Самуэлю Шульману, который последние годы жил скромно, налог был назначен небольшой. Но и денег у него было так же мало, как имущества. А вот кое-кому из знакомых, кто, как и он, был с заграничными паспортами, повезло меньше. Некоторым пришлось продать все. При определении налога царили произвол и национализм.
Каждый раз, когда Фрида приезжала на выходные, отец рассказывал об очередном банкротстве их знакомых. «Этот новый налог парализует бизнес. Торговцы тратят все время на то, чтобы найти деньги на платеж и провести его, потому что все банковские счета, все активы замораживаются, чтобы предотвратить, по мнению правительства, сокрытие доходов».
Да, новости о банкротствах сыпались одна за другой: в декабре и январе тысячи стамбульских домов и предприятий, принадлежащих немусульманам, были конфискованы и проданы с аукциона. Сменили владельцев большинство зданий на улице Истикляль.
Из газет Фрида узнала, что с конца января колонны тех, кто не смог уплатить налог, потянулись в Ашкале, богом забытое место на северо-востоке страны. Там они за гроши нанимались на поденную работу и выплачивали долг государству. Пресса опубликовала фотографии первого конвоя, отправленного в трудовой лагерь в Ашкале, и список имен. Шульманы были хорошо знакомы со многими из них. Среди отправленных в лагерь были бывший возлюбленный Эммы Рубен с братом и отцом, трое братьев Анави, торговавших красками, старший сын одного из них. Семья лишилась сразу четырех мужчин.
Младший сын Анави был соседом Шульманов в Мода. Он-то и рассказал им, как все было обставлено.
– Они пришли в обед, – пересказывала Фриде Броня. – Один из братьев Анави пошел купить йогурт на обед в лавку на углу, потому что жена его приболела. А когда он вернулся, перед дверью его уже ждали полицейские в штатском. Он от волнения уронил йогурт, а полицейские сказали: «Эфенди, возьмите что-нибудь теплое, там холодно», – и увели, как вора, один справа, другой слева.
Все задержанные провели ночь в тюрьме, а наутро их посадили в поезд на вокзале Хайдарпаша. Неизвестно, как долго они там пробудут, когда вернутся и вернутся ли. Но в семьи, охваченные горем, пришло еще и разорение. Были среди чиновников, которым поручили конфисковать имущество, люди милосердные, но большинство вели себя безжалостно.
Самуэль и Броня больше ни о чем другом не говорили. Раздражительный, издерганный Самуэль постоянно спорил с женой.
– К счастью, соседи из дома напротив, Васфи, предложили спрятать у себя мои драгоценности. Ведь они на этом не остановятся, будут и следующие налоги, вот увидите. И на этот раз они ударят по инородцам, которые уже много лет живут и работают в Турции.
– А что, если Васфи не вернут твои драгоценности? – спросил Самуэль, лицо которого выражало крайнее недоверие. – Плохое время, Броня, время наживаться и воровать!
– Мне кажется, у них добрые намерения. Они предлагали выкупить все на подложном аукционе на случай, если у нас не хватит денег на уплату налога и придется продавать дом. Нам ничего не остается, кроме как доверять им. Мы и так уже в опасности!
– Ничуть! Мы заплатили столько, сколько должны!
– Это ничего не значит! Ждали ли мы эту напасть под названием «налог на богатство» несколько лет назад? Вот увидишь, они еще до нас доберутся.
И так без конца.
Фрида старалась поддержать родителей, когда приезжала на выходные. Однако она с нетерпением ждала понедельника, занималась всю неделю – днем на факультете, вечером дома, – забывая обо всем, но по средам обычно навещала сестру и зятя.
В ту среду после ужина все трое, как обычно, сидели перед радио. Ференц не принимал участия в разговоре, задумчиво просматривая газеты. Внезапно он скомкал их и бросил в угол. Эмма и Фрида застыли от неожиданности.
– Что случилось? – спросила Эмма. Ее голос тоже отличался от обычного: мягкий, почти робкий.
– Каждый день в Европе происходят события одно ужаснее другого! – ответил Ференц.
