Время любить полностью

Фрида спустилась на платформу и устремилась к выходу, на простор, ей хотелось поскорее убежать от толпы, от тускло освещенного вокзала. Но что это?! Среди встречавших она увидела зятя, в сером пальто и серой шляпе. Она удивилась. Что так рано здесь делает Ференц? Не мог же он приехать ее встречать. Или?.. Сердце внезапно сдавило. Что-то случилось в семье, пока она была в Анкаре! Но в таком случае Ференц не выглядел бы таким спокойным. Эмма, должно быть, рассказала ему о поездке Фриды, потому что ничуть не удивился, увидев ее. Он подошел, поцеловал ее в обе щеки, взял чемодан и жестом указал на носильщика. «Носильщик отнесет твой чемодан на паром…» Но взгляд его был в это время прикован к пассажирам, выходящим из вагонов первого класса. Он явно ждал не ее. Эрдели.

– Извини, мне пора, я должен еще кое-кого встретить, думаю, ты его знаешь, вы виделись у нас. Носильщику я уже заплатил.

Венгерский журналист вышел самым последним и издали помахал им обоим. Не дожидаясь, пока он к ним подойдет, Фрида последовала за носильщиком в сторону пристани, но обернулась на ходу.

Эрдели, уже разговаривавший с Ференцем на платформе, снова дружески помахал ей рукой.

– Прощай, Ингрид Бергман!

Фрида засмеялась. Странный человек, но определенно хороший. Что он делал в Анкаре? Он ничего не сказал об этом и не спросил Фриду, зачем она приезжала в столицу. Но он, должно быть, и сам все понял, увидев ее с Исмаилом. Итак, что за важный вопрос, о котором Ференцу непременно надо было узнать с утра пораньше? Она задумалась на мгновение. Но война нарушила все привычные обычаи. Эрдели мог доставить новости из Венгрии, от семьи Ференца, а удобнее всего им оказалось встретиться сегодня утром здесь, прямо на станции.

– Желаю тебе никогда больше не плакать, всегда смеяться! – крикнул Эрдели издалека.

Моя дорогая Фрида, моя дорогая…

Вот уже пятнадцать дней, как я попрощался с Анкарой и обосновался в Демиркёе, и только сегодня поздно вечером наконец-то смог сесть, чтобы написать тебе. Если ты спросишь, сильно ли я занят, то я отвечу – да, но работой, увы, скучной и бессмысленной.

Добирались мы – я и мои товарищи, кому выпало служить вместе со мной, – долго. Поездом нас доставили до Визе, там мы пересели в конную повозку и по ухабистой грунтовой дороге, размытой после дождей, прибыли в Демиркёй. Тут дикая, пустынная местность, постоянно идут дожди и холодно: на вершинах Странджа еще лежит снег.

Первым делом я отправился на поиски жилья. Я нашел каменный дом, принадлежащий грекам, недалеко от поликлиники, где я работаю. Мы наняли его с тремя коллегами, которые показались мне единомышленниками, и, слава богу, я не ошибся. Арендная плата – пять лир на человека в месяц. Пять лир для меня теперь не слишком много, так как я получаю офицерскую зарплату и доплату на питание из-за войны. Но ты представить не можешь, как выглядит этот дом! Мы вчетвером занимаем две комнаты на верхнем этаже, других нет, потому что наш хозяин когда-то держал внизу скотину, и теперь на первом этаже жить невозможно. Что касается еды, в полдень мы обедаем у хозяев, а утром и вечером едим хлеб с оливками.

Исмаил сидел на кровати, накрытой москитной сеткой, и писал эти строки, положив клочок бумаги себе на колени, при слабом свете керосиновой лампы, но чувствовал, как веки наливаются тяжестью. Он глубоко зевнул. Продолжать не было сил, хотя он надеялся черкнуть сегодня несколько строк семье. Сосед храпел.