Знаешь, чего мне не хватает, кроме операций и тебя? Музыки! Что бы я ни отдал за радио в комнате. Увы, только в кофейне оно тут есть, ловит исключительно Стамбул, и если удается попасть на передачу, и если посетители настроены слушать музыку, и если они не говорят слишком громко и т. д. К счастью, мы хотя бы новости можем слушать.
Я перечитал написанное и понял, что много жалуюсь. Не читай мои жалобы и не жалей меня, потому что волноваться не о чем. Прямо сейчас вся Турция, вся Европа, почти весь мир страдают от боли и бедствий.
Знаю, что повторяюсь, но все, что я хочу, – это совершенствовать свои хирургические знания и навыки, вместо того чтобы сидеть сложа руки, пялиться на сорок пациентов, которые намного старше меня, и заниматься бюрократией…
Как поживают твои сестра и зять? Надеюсь, они в порядке. Несмотря на наши расхождения, зная, что ты часто их видишь и что ты можешь укрыться у них в случае проблем, я испытываю куда бóльшую радость, чем ты можешь себе представить. Передавай им мой искренний привет.
А как поживает «начальник службы безопасности»? Навещает ли ее покойный муж? Продолжается ли роман с Гитлером и Муссолини? Моя дорогая Фрида, не хочу заниматься предсказаниями, но будь осторожна. Не открывай ей свои мысли, не рассказывай, чем занимаешься. Тебе нечего скрывать, дорогая! Ты как чистый прозрачный кристалл. Но берегись ее!
(…)
Ноябрь 1943
(…)
Время от времени, если нас совсем заедает тоска по оставленному миру, мы собираемся вместе с друзьями и устраиваем вечер с раками и пивом – это все, что мы можем тут найти!
(…)
Январь 1944
(…)
Я пишу сейчас эти строки и вижу твое умное лицо, слегка застенчивую улыбку, которая освещает его, твой любящий и доброжелательный взгляд, твою рубашку, которая выглядит всегда белее, чем у других, и очень, очень тоскую по тебе.
А теперь скажу нечто противоположное.
Потому что твое предложение в последнем письме совершенно безумно. Но, как бы я ни тосковал по тебе, я должен сказать: нет, не приезжай. Это не Анкара, Фрида, это горы! Здесь нет гостиницы, есть только дом над хлевом, который я делю с друзьями, и вокруг никого, кроме солдат. Даже если бы ты была моей женой, я бы ни за что не привез тебя сюда.
Я совсем раскис. Комаров больше нет, но даже борьба с ними была хоть каким-то занятием. Моя единственная надежда – перевод в Чорлу.
Говорят, в Стамбуле похолодало. Я знаю, тебе всегда холодно. Представляю, как ты спишь, завернувшись в одеяла, видны только кончик носа и прядь чудных волос.
