Эмма снова посерьезнела:
– Миссия так же увлекательна, как игра. Замечательная и опасная, как безумная любовная интрига.
– Ну а зачем ты мне все это сейчас рассказываешь? Я бы и так все спрятала без вопросов.
– Я знаю, дорогая, ты…
Эмма взяла лицо Фриды в ладони и поцеловала ее в лоб. Глаза старшей сестры блестели от слез.
– Тебе я доверяю больше всех в жизни и буду доверять всегда. Но я не должна была тебе это рассказывать. Даже тебе. Даже спустя много лет после войны, все равно. Мы всегда думали, что все эти тайны будут похоронены вместе с войной, но… Когда появляется кое-что еще…
Фрида, видя ее колебания, молча кивнула: давай!
Эмма сглотнула несколько раз, как будто во рту пересохло.
– Венгрия недавно обратилась к союзникам, и мы, Ференц и я, как могли, поддерживали это сближение. Но премьер-министр Венгрии Каллай пытался наладить отношения с британцами, чтобы отодвинуть Сталина, потому что он видит в Советском Союзе будущую угрозу в стране. Но мы не хотим, чтобы Советский Союз был уничтожен, и…
Фрида легонько рассмеялась:
– Значит, вы не только передаете сообщения, вы и сами принимаете решения…
– Не только мы, но и многие наши друзья. Особенно Пал Эрдели, который от имени венгерских властей вел переговоры с британцами. Когда он решил сообщить Советскому Союзу о секретном плане венгров, он попросил нас о помощи. Поэтому я свела его с высокопоставленным чиновником из советского консульства, который бывал у нас дома.
– Ого! Это называется двойной агент! – прервала ее Фрида. Теперь она открыто рассмеялась, возможно, из-за сильного волнения.
Эмма пожала плечами.
– Можешь называть это как хочешь. Да, мы с Ференцем работали на обе стороны во имя идеологии, в которую верим. Не знаю насчет Пала Эрдели, у него очень сложный внутренний мир, его трудно понять…
Ее взгляд на мгновение остановился, и она повторила несколько раз: «Это действительно трудно, очень трудно…» Фрида представила себе красивого венгра, который поет ей серенаду в поезде. Даже она попала под магию его харизмы. Должно быть, он ухаживал за Эммой, а может, между ними было нечто большее.
Она сосредоточила все свое внимание на словах сестры.
– Теперь война окончена, наша миссия выполнена. Управление в течение этого года сократит сотрудников, больше мы не нужны. И теперь турецкая полиция, которая до сих пор закрывала глаза на нашу деятельность, может арестовать нас, допросить и даже депортировать в течение нескольких дней, даже в течение двадцати четырех часов, за наши прошлые дела, особенно отношения с Советами.
Фриде конец войны принес радость воссоединения с Исмаилом. Шульманы, как и большинство турецких евреев, восприняли все без эмоций, возможно, потому что страх сковал их и оставил равнодушными к жизни остальной страны. Но для Эммы и Ференца конец войны означал угрозу их жизни.
Фрида слушала сестру не перебивая, но испытывала противоречивые чувства. Ее возмущала беспечность, с которой Эмма говорила о депортации, очевидно, не думая, какой опасности подвергает семью. Но не могла не восхищаться сестрой, которая решила до конца бороться за свои идеи, используя все свои скромные возможности. И немного завидовала.
Эмма продолжала:
– Возможно, нам придется внезапно покинуть страну. В первую очередь мне, потому что у Ференца всегда была официальная работа. Но, конечно, если я буду вынуждена уехать, он уедет со мной. Да, управление жертвует нами, но не бросает: Англия открывает двери для таких, как мы, кто оказал ей услуги, и предоставляет некоторые привилегии в случае эмиграции. Однако мы думаем о Венгрии. Поэтому не исключено, что ты останешься тут одна, со стареющими мамой и папой. Может, в будущем их можно будет перевезти, и тебя тоже. Не знаю, поддержит ли тебя Исмаил в этой ситуации и как долго он будет еще с тобой. Короче, будь готова.
– К чему?
– Ко всему!
Эмма накрыла ладонью руку Фриды:
– Полагаю, теперь ты понимаешь, почему я тебе все это рассказываю.
– Может, просто потому, что пришло время говорить, – откликнулась Фрида.
Жорж Перес, напоминающий испанского идальго, мягким баритоном пел французские шансоны, подыгрывая себе на белом пианино.
– Ты должна поговорить со своими и сказать им, что мы поженимся, – прошептал Исмаил ей на ухо.
Примерно через месяц после событий с газетой «Тан» и признаний Эммы он привел Фриду в темный, уютный, утопающий в сигаретном дыму бар отеля «Токатлыян».
– Сколько можно изучать кинотеатры в Бейоглу и кофейни вокруг Беязыт? Хочу познакомиться с ночной богемной жизнью Стамбула в качестве клиента, – сказал со смехом Исмаил, чьи подработки в «Парк-отеле» остались в прошлом.
– Зачем тратить столько денег? – возразила Фрида, помня о его жаловании ассистента. – Я буду рада посидеть в «Кюллюк» или сходить в кино, если хочешь. Оставим бары на потом!
– Моя умница-благоразумница Фрида! Пожалуйста, отложи на сегодня свою логику в сторону, вечером я хочу поговорить с тобой о чем-то очень важном.
– О чем еще важном?
– Наберись немного терпения.
– Ты должна поговорить со своими и сказать им, что мы поженимся.
