Исмаил произнес это во время танца.
– Что… что ты сказал?
– Именно то, что ты слышала. Денег у нас немного, но мы справимся. На жизнь всегда заработаем. А чего еще нам ждать? Другие препятствия все равно не исчезнут, жди не жди!
Фрида подумала, что навсегда запомнит этот момент в баре отеля «Токатлыян». Но она была не слишком удивлена. Она знала с первого дня их встречи, что они никогда не расстанутся. К тому же разве портниха Ольга уже не сказала ей об этом?
– Четыре года назад гадалка сказала мне, что мы поженимся, – сказала она, когда они сели.
– Раз гадалка сказала, мы должны сделать так, чтобы этой женщине не было стыдно за тебя. А что еще сказала твоя гадалка? Что-нибудь про должность главного ассистента, про мою зарплату?
– Нет, больше она ничего не сказала.
«Ты расстанешься с тремя близкими людьми… Потом будет авария, очень большая авария… Тогда ты наконец соединишься с этим человеком». Ерунда сплошная! Никто никуда не уезжал, никаких происшествий не случилось, а они – вот, собираются пожениться. Она прижалась к Исмаилу и положила голову ему на плечо.
Она знала, что первым и самым трудным шагом в истории ее собственной семьи будет разговор с родителями.
Вернувшись к себе в пансион, она все время бормотала себе под нос, чтобы не возбуждать любопытство мадам Лоренцо, репетируя, что скажет отцу. Предстоящий разговор пугал ее как экзамен, и она опасалась, что голос ее будет еле слышен. Она же хотела говорить уверенно, не выказывая ни страха, ни волнения.
На следующий день она позвонила Эмме:
– Мы с Исмаилом решили пожениться. Говорю тебе это первой. Маме и папе скажу на выходных.
На другом конце телефона голос Эммы дрожал от волнения.
– Дорогая, я так счастлива! Мы во многих вопросах с ним не согласны, но я говорила это раньше и говорю сейчас: Исмаил надежный, порядочный человек! Хотя кажется, что с ним трудно будет жить…
– Нет легких людей.
Эмма продолжала говорить, не обращая внимания на ответ сестры:
– И да поможет тебе Бог с отцом. Не хочу даже представлять ваш предстоящий разговор. Но ты не волнуйся, помни всегда: это твоя жизнь, и только ты можешь решать, что делать.
– Я знаю, Эмма, но я боюсь потерять их.
– Бесплатно ничего не бывает! И ты это тоже знаешь.
Еще несколько месяцев назад Фрида бы разозлилась на поучения сестры, но теперь, когда она узнала, чем та занималась последние пять лет, неохотно признала, что Эмма никогда ничего не говорит голословно.
– Ты взрослый человек. Даже если ты еще учишься, тебя все равно уже считают профессионалом. Ты немного сама зарабатываешь. Помни обо всем этом, когда будешь объясняться с отцом!
Разговор с сестрой придал Фриде уверенности и спокойствия, а изнуряющая работа в клинике избавила от всех прочих тревог.
Традиционный ужин в пятницу вечером прошел довольно оживленно. Фрида пересказывала за столом больничные происшествия, грустные и веселые. Лица родителей светились любовью и гордостью, когда они слушали дочь. Фриде же, напротив, было не по себе. Чтобы не нарушать святости субботы и не злить отца, она отложила исповедь на воскресенье, однако с утра в доме было полно гостей, включая Эмму и Ференца, и только вечером Фрида наконец смогла приступить к задуманному.
После скудного ужина из сладкого чая, сыра и хлеба она села напротив отца в маленькой гостиной, как ее сестра несколько лет назад.
– Я должна тебе кое-что сказать, папа, – сказала она и повернулась к матери, показавшейся на пороге, словно прося ее о помощи. – И тебе тоже, мама.
Самуэль Шульман по голосу и выражению лица дочери догадался, что дочь пришла не с добрыми вестями. Он выпрямился, рука потянулась к трубке, но он только взял ее и держал, как будто не мог найти в себе силы раскурить ее.
– Что ты хотела сказать, дочка? Я слушаю.
Фрида чувствовала себя подсудимым, который вот-вот признает свою вину.
– Есть мужчина, которого я люблю и хочу выйти за него замуж.
– Слава Богу, наконец!
Самуэль резко махнул рукой, оборвав радостный возглас жены.
Фрида продолжала, склонив голову:
– Мы хотим пожениться, но… Но… – она сделала паузу. Она не могла смотреть в лицо отцу, а Самуэль Шульман молчал.
Броня опять вмешалась:
– Что случилось, дочка, в чем дело? Он бедный? Или он безработный, больной?
– Денег у него сейчас немного, но работа есть!
– Хвала Господу! Он врач?
– Да.
– Ну а кто же еще! – сказала Броня, всплеснув руками.
Фрида с надеждой ждала, что мать будет задавать еще вопросы, но, так и не дождавшись помощи, снова заговорила. Что бы ни случилось, время говорить.
– Но он мусульманин!
– Мне стоило догадаться!
Фрида наконец нашла в себе силы посмотреть на отца. Самуэль Шульман обмяк в кресле, как будто лишился всех мускулов. Он тоже смотрел на свою дочь. Его тусклые, ничего не выражавшие глаза пугали больше, чем гнев.
Внезапно Фрида осознала, какую боль причинила отцу. Непоправимую, необратимую боль.
– Ты понимаешь, что ты говоришь, что ты хочешь сделать?!
– Папа…
