После вчерашнего она чувствовала только упадок сил и обиду на семью, которой раньше никогда не знала. От вида еды на столе, от запаха свежезаваренного чая подкатила тошнота. Она прислушалась к новостям по радио: была создана Венгерская Народная Республика. Броню это сообщение взволновало но Фрида ничего ей не ответила. Поскорее бы уйти, добраться до клиники, спастись в работе, а вечером найти утешение в Исмаиле, в его любви. Теперь ее семьей был только он. По крайней мере, так она чувствовала себя сейчас.
– Хочешь чаю? Бутерброд?
– Мама, пожалуйста, оставь меня в покое, я не в настроении ни пить, ни есть.
– Послушай, дочка…
Очевидно, мать не позволит ей уйти так легко.
– Я думаю, ты понимаешь, как убили нас твои слова. Особенно отца. Но я, в отличие от него, думаю обо всем только с практической точки зрения. У вас не только вера разная, у вас, у ваших семей, все разное: традиции, взгляды на жизнь… Буквально все! И когда закончится ваша великая любовь, а она непременно закончится, вы не найдете ни единого слова, чтобы сказать друг другу! Понимаешь, о чем я? А как насчет детей? Ты когда-нибудь думала, каково будет вашим общим детям? Ты несешься навстречу беде, Фрида.
Фрида почувствовала, что теряет разум.
– Хватит, довольно! Вы с отцом со вчерашнего дня только и делаете, что твердите одни и те же слова!
– Потому что это правильные слова.
На мгновение Броня остановилась, отвернувшись и уставившись на белоснежную занавеску. Затем, как будто кто-то их слушал, она тихо продолжила:
– Послушай, что я думаю. Пусть вы какое-то время еще побудете вместе, пока ваша страсть не утихнет… Ведь не всегда все должно заканчиваться браком. А так тебе будет потом намного легче уйти, если ты не будешь хотеть.
Фрида почувствовала, что краснеет. Что такое говорит ее мать?
Она встала.
– Замолчи, пожалуйста, мама! Это не прихоть, я уверена, что это не «утихнет», как ты выражаешься… Утихнет! – с насмешкой повторила она.
Никогда еще она не чувствовала себя такой нелюбимой и такой жестокой.
Глаза Брони снова наполнились слезами.
– Не обижайся, дочка. Я просто ищу решение, которое причинит тебе меньше всего вреда.
– Мы любим друг друга пять лет, мы вместе пять лет, сколько еще нужно, чтобы быть уверенной?
Но, кажется, вместо того чтобы убедить мать, последние слова Фриды нанесли ей еще один, сокрушительный, удар. Она произнесла с большой грустью и разочарованием:
– Значит, ты целых пять лет скрывала от нас… от меня… ты лгала нам, когда это было нужно…
Затем она опустила голову, все повторяя: «Пять лет, пять лет…» Слезы текли, словно никогда больше не остановятся.
Она держит его в руках. Младенца размером с куклу. Темного, неподвижного. Он замер, затаился. Но когда Фрида кладет его на стол, он внезапно начинает шевелить крохотными ручками и ножками и кричит тонко: «Я хочу жить!» Фрида говорит человеку, стоящему рядом с ней, – может, это Исмаил или ее мать: «Смотри, он хочет жить, он жив!»
Обычно Фрида просыпалась в этот момент, вся в поту.
С того дня, как она поняла, что беременна, почти каждую ночь ей снился один и тот же сон.
Вовсе не гнев был причиной тошноты в то утро, когда она покинула дом в Мода. К тошноте добавились головокружение, отвращение к запаху зубной пасты, из-за которого чистка зубов стала пыткой, и к сигаретному дыму. Через какое-то время она с ужасом обнаружила, что каждый человек, каждый предмет, каждое место источают тяжелый запах. Обход в клинике превратился в невыносимую пытку. И еще задержка два месяца! Два? Два с половиной? Или больше?
Прежде чем поговорить с Исмаилом, она зашла к сестре. Не за советом – она была уверена, что сейчас родить этого ребенка невозможно. Она хотела только поделиться…
Эмма ей обрадовалась. Казалось, она немного поправилась, но, вопреки обыкновению, не жаловалась на это обстоятельство.
С тех пор, как Эмма призналась Фриде, что они работают на британскую разведку, они больше никогда не заговаривали об этом. Фрида хранила документы и радио под кроватью, пока однажды Эмма просто, без объяснений, не забрала их. Судя по всему, для них с Ференцем все обошлось. Эмма оставила работу в книжном магазине, сидела дома и занималась переводами.
Как только Фрида вошла, Ференц откупорил бутылку вина, и Эмма улыбнулась.
– Ты первая после Ференца услышишь эту новость. В конце августа или в начале сентября ты станешь теткой! – гордо объявила она.
Фрида обняла сестру и зятя, поздравила, пробормотала пожелания всего наилучшего, внутренне восхищаясь их храбростью, а после обеда вернулась в пансион с крошечным существом в животе, которое она спрятала от всех и которому еще пока сохраняла жизнь в этом вонючем мире. Пришло время поговорить с Исмаилом и принять меры.
Она сказала сразу, как только они встретились в тот вечер.
Реакция Исмаила была такой, как она ожидала.
– Мы можем пожениться хоть сейчас, если хочешь, но для ребенка еще рано, ты это знаешь не хуже меня, Фрида.
Срок еще небольшой. Избавиться от плода не составит труда.
