– Не только мне, но и тебе тоже придется очень много работать год или два, а то и три. Если бы твоя семья приняла наш брак, возможно, они помогли бы тебе заботиться о ребенке, пока ты работаешь. Но сейчас ничего не остается, придется избавиться от него немедленно…
Да, ничего другого Фрида и не ожидала и согласилась с ним. Но разве где-то в глубине сердца не ждала она других слов? Разве не надеялась, что, вместо того чтобы сказать то, что он сказал, Исмаил согласится и найдет способы, как работать и воспитывать ребенка?
Но, положа руку на сердце, может она представить, как Исмаил, вместо уже сказанных, вполне предсказуемых слов, вдруг сам бы предложил оставить ребенка? У человека, который сейчас нервно курил сигарету, логика превалировала над чувствами. И Фрида хорошо знала, что изменить его невозможно.
А она? Хотела ли она сама этого ребенка? Была ли она готова приложить невероятные усилия, чтобы родить, вырастить его?
«Я не вовремя забеременела Фридой, я хотела сначала сделать аборт. Но потом испугалась, меня мучила вина. И у меня была тайная надежда, что, может, это окажется мальчик. И я отказалась от аборта. Но поначалу я только и говорила, что не хотела ребенка».
Неосторожное признание, которые мать однажды сделала несколько лет назад.
Нет, ребенок в ее утробе такого не заслужил. Нельзя рожать никого, чтобы потом жалеть об этом.
– Сначала надо закончить с учебой, иначе через несколько лет мы окажемся в анатолийском захолустье семьей врачей с шестью детьми.
Исмаил продолжал выстраивать защиту. Видя, что он все больше и больше злится и волнуется, Фрида не стала спрашивать, как они могут обзавестись шестью детьми за несколько лет. С решимостью, удивившей даже ее саму, она перебила его:
– Хорошо, теперь, когда мы договорились, давай не будем больше говорить об этом и как можно скорее найдем кого-нибудь, кто сможет помочь.
– Я спрошу у друзей надежный адрес, не волнуйся, я не стану доверять тебя сомнительному специалисту.
Когда они встретились на следующий вечер, он достал из кармана пальто клочок бумаги.
– Мне назвали верное имя. У этого человека была когда-то своя практика в Харбие, и помимо прочего он занимался и этим. Уже два месяца прошло, лучше не терять время. Я назначил встречу на четверг. Выезжаем рано утром.
Признавал ли Исмаил право на сомнение за ближними? Возможно, несколько лет назад так оно и было. Но теперь все иначе: раз решение принято, его нужно немедленно выполнять и идти дальше. Даже если это решение неправильное, сомнения и сожаления надо похоронить, жизнь должна продолжаться, и все тут. Фрида никогда не чувствовала этого так отчетливо, как сейчас.
– Хорошо, я буду готова к четвергу, – просто сказала она.
Крошечная квартирка на верхнем этаже старого дома на улице Халяскяргази, маленький седой человек, который сам открыл дверь и подозрительно посмотрел на них.
– Вы к кому? – спросил он.
Выражение его лица полностью изменилось, когда Исмаил назвал, кто они такие и от кого пришли. С легкой улыбкой он пригласил их войти.
Фрида краем глаза попыталась его рассмотреть. Он выглядел значительно старше их. Она не могла припомнить, встречала ли его на факультете. Да был ли у него диплом? Даже если был, почему сейчас он работает тайно? Чтобы много зарабатывать, но не уставать?
– Пройдите в зал ожидания, – сказал подпольный врач.
То, что он нарочито называл «залом ожидания», оказалось крохотной комнаткой с рваным линолеумом и черными от печной копоти стенами. Три стула, низкий столик с кипой пыльных журналов и радиоприемник «Филипс», накрытый посеревшей от времени кружевной салфеткой. Кроме них, в зале ожидания никого не было. Они сели. Фрида чувствовала, что у нее мерзнут руки, и она то и дело бросала взгляды на Исмаила. Внутри у нее еще теплилась надежда, что он что-то скажет и они уйдут отсюда. Но чеканный профиль Исмаила застыл словно изваяние. Она точно только сейчас начинала понимать, насколько жесткими были его черты, какое упрямое выражение придавала лицу выдающаяся вперед челюсть. Исмаил ни разу не посмотрел на нее. Она вспомнила, что он был таким же, когда умирал его отец несколько лет назад.
Вот и сейчас они ждали еще одной смерти, но только в этот раз они сами были ее причиной.
В дверях, вытирая мокрые руки небольшим полотенцем, появился доктор и поманил Фриду за собой. Исмаил не шелохнулся, будто пригвожденный. Фрида вошла в комнату; посреди нее стояло гинекологическое кресло. Полная женщина в белом халате велела Фриде снять трусики, юбку и лечь на кресло.
– Разведите ноги, поставьте на подставки и не думайте ни о чем, это не займет много времени.
Фрида уставилась на лампу над собой. Мощная лампа для операционной.
– Вы собираетесь дать мне анестетик? Какой? Эфир?
– Не волнуйся, все будет хорошо, сделай глубокий вдох и начни считать: один, два, три…
Фрида вдохнула резкий запах эфира, остальные слова женщины или врача непонятным гудением отдались в ушах, лампа словно увеличилась и стала надвигаться на нее.
Пришло время убивать маленькое существо, живущее внутри.
