Очнулась она уже на кушетке, в другой комнате. Во рту пересохло, ее тошнило. Исмаил сидел рядом, смачивая ей губы влажным тампоном.
– Все кончено, все позади. Подожди минутку. Я найду такси и вернусь за тобой, – сказал он.
По дороге в такси она дремала на плече Исмаила; они расстались у дверей как всегда.
– Я буду в больнице, если что-то будет не так, обязательно позвони туда и попроси соединить с ординаторской, там кто-нибудь всегда есть, меня найдут.
На мгновение он закрыл лицо руками, казалось, что-то сказал еще, затем прикусил нижнюю губу. «Обязательно позвони!» – повторил он и ушел.
Для мадам Лоренцо она сочинила историю о мигрени, прошла в комнату, легла и с нетерпением ждала, пока остановится кровотечение. Приняла одну из таблеток пенициллина, только что появившегося в Турции, которые Исмаил дал ей, чтобы не было воспаления, и снова ждала. Молясь, чтобы тот пожилой мужчина не причинил ей вреда, и проклиная мадам Лоренцо, которая то и дело стучалась в дверь.
– Фрида, к телефону!
Она уже ждала, что хозяйка сейчас добавит: «Не могли бы вы сказать этому доктору Исмаилу, чтобы он не звонил так поздно? Воспитанные люди в такое время не звонят!» – и даже уже пожала плечами: она ведь и так почти замужем. Но это оказался вовсе не Исмаил, а ее мать. С тех пор, как Фрида в то снежное утро покинула родительский дом, она время от времени звонила дочери, и робким, дрожащим голосом спрашивала о делах, кажется, втайне надеясь услышать от Фриды, что она передумала. Однако на этот раз голос Брони был решительным.
– Фрида, пожалуйста, перестань упрямиться и приходи праздновать с нами Песах на этой неделе!
Песах? Рано в этом году! Значит, теперь ее зовут вернуться в тот мир, из которого выгнали совсем недавно; наверняка только на время и с условиями.
– Я уверена, что ты обдумала то, о чем мы говорили тебе с отцом.
– Я приду. Но хочу, чтобы вы знали: мое решение не изменилось!
– Возможно. Ты все равно приходи. Давайте вместе отпразднуем этот Песах. А там посмотрим… Давай дадим ему еще время.
Она не ошиблась, ее пригласили только на время и с условием.
Потом позвонил Исмаил. Его голос, казалось, был наполнен нежностью и беспокойством, которые он копил весь день, не подавая виду.
– Ты в порядке? Кровотечения нет? Температуры? Я приду, если хочешь. Я думаю, нам уже нечего бояться ведьмы!
– Я в порядке. Я собираюсь на работу завтра, так что иди домой. Давай не будем лишний раз злить мадам Лоренцо.
Она не чувствовала ни печали, ни раскаяния и хотела побыть сейчас одна. Как будто это не касалось Исмаила. Она все пережила в одиночестве – свои сомнения, боль, тревогу и грусть – и теперь, обретя спасительное спокойствие, хотела остаться одна, наедине со своей тоской по крошечному существу, которое никогда не родится.
Фрида пришла, послушав мать.
Войдя в дом, она тут же наткнулась на Эмму с Ференцем, которые снимали пальто. Оба выглядели очень счастливыми. Эмма обняла ее за шею и прошептала на ухо: «Вот увидишь, все будет хорошо». Фрида обняла Ференца и мать. Отец отвел взгляд и холодно кивнул:
– Добрый вечер, Фрида!
– И тебе добрый вечер, папа!
И все. Так холодно, что Фрида даже не решилась подойти к отцу. Неужели она думала, что Самуэль Шульман сдастся и примет все как есть? Внезапно она почувствовала себя как зверь в ловушке. Ей хотелось немедленно убежать, убежать от человека, который не только не обнял ее, даже не хотел смотреть на нее. Она перевела взгляд на дружелюбные лица сестры и зятя, чтобы успокоиться. Ференц улыбнулся и подмигнул ей, как бы говоря: «Ничего, держись, мы с тобой».
И хотя Эмма с мужем всю трапезу так и лучились жизнерадостностью, атмосфера за столом оставалась мрачной. Фриды словно не существовало для отца, Фрида изо всех сил старалась не смотреть на него. Броня говорила осторожно, словно сидела на вершине вулкана, который мог взорваться от малейшего звука. Даже Валентино весь вечер ходил туда-сюда, растопорщив шерсть.
Были произнесены молитвы, выпито вино, преломлена и роздана всем по кусочку маца вместе с листьями салата и вареньем из винограда[68]. Фрида в детстве называла это «бутербродами»; вероятно, в следующем году она уже не будет есть эти «бутерброды». Она часто вставала из-за стола, чтобы скрыть слезы.
Самуэль несколько раз громко повторил, что ему нужно зайти в управление общественной безопасности и встретиться с уполномоченным офицером. Он все откладывал, но должен сделать это как можно скорее. Наверняка они обратят внимание, что его долго нет, и что-нибудь заподозрят. Ференц согласился с тестем. Затем он сообщил новость из родной Венгрии, новость, желанную для них с Эммой. Противостояние террористическому режиму Салаши привело к усилению коммунистов и советскому вторжению в Венгрию. После провозглашения 30 января республики в течение года будут национализированы шахты, промышленные предприятия и банки. И земля.
