– Д-да, я та самая Холли, – неуверенно ответила я, слегка отклонившись назад, подальше от эпицентра взрыва.
Я ожидала чего угодно – пристыженного упрека, вспышки недовольства, даже хука справа. Но Вивьен Гамильтон заулыбалась и обняла меня.
– О, моя дорогая. Ты просто молодчина!
Ричард, стоявший рядом, захохотал, видя мое замешательство. Он-то уже привык к проделкам мамы. А для меня это было в новинку.
– Так и надо этому бабнику! Надо было еще размазать кремовый торт по его наглой роже! О, я тебя напугала, дорогая?
– Ты напугаешь кого угодно, мама, – подтрунивал Ричард Гамильтон. Он тоже был доволен моим поступком, хоть тот и выбивался из рамок приличий высшего общества.
Пока Дейзи болтала со знакомыми, я потеряла ее из виду, но почти не заметила этого. В компании ее отца и бабушки мне было комфортно, как с собственными родителями. Они оказались совсем не такими снобами, какими я их рисовала. Остроумные и забавные, они соревновались в том, кто отпустит словцо поострее, бессовестно обсуждали бездарность современных художников и спрашивали мое мнение.
После галереи я была приглашена на семейный ужин в особняк Гамильтонов на Ла-Плайа-стрит. Что это было за место! Дейзи росла в замке для принцессы, где все исполняется по одному велению. Я открыла рот еще в тот момент, когда за нами к галерее приехал шофер на лимузине.
– Обычно мы не так шикуем, – шепнула Дейзи мне на ушко со всей скромностью. – Просто сегодня важный день для мамы и ее галереи, поэтому отец решил провести вечер с размахом.
Мой рот не закрывался всю дорогу, как бы я не подпихивала челюсть. За витиеватой оградой показался белый дворец. Ну ладно, это был всего лишь стильный особняк, удачно воплотивший в себе модерн и ретро. У входа не было колонн или статуй, как я себе представляла, но лестница, ведущая к входной двери, расходилась двумя плавными линиями вокруг цветочной клумбы с кустовыми розами. Такими же белыми, как стены из натурального камня. Два этажа с эркерными окнами и покатой крышей прятали внутри девять спален. Об этом сообщил мистер Ричард, с любовью и гордостью глядевший на свой дом. Одна из спален принадлежала хозяевам дома, еще одна – бабушке Ви. У нее была своя роскошная квартира с видом на океан, но Вивьен почти все время проводила в семье сына. Комната Дейзи всегда была готова к ее приезду, если любимая дочь захочет остаться на ночь. И, подумать только, шесть гостевых спален! Я делила комнату с Хлоей десять лет, но в конце концов родители посчитали нужным расселить нас, пока мы друг друга не поубивали.
Территория купалась в зелени и цветах. У ограды росли пышные туи, высаженные специально для того, чтобы скрыть дом от взглядов прохожих. Мистер Гамильтон слишком часто бывал на виду и хотел уединения хотя бы в домашних владениях.
Внутри все было под стать семейству. Шикарно, стильно, богато. Что называется, со вкусом, но не вычурно, без намека на «сверх». Как я ни высматривала, я не увидела хрустальных люстр, золотых пилястр или мраморной отделки.
Пока Дейзи показывала дом, Вирджиния давала распоряжения кухарке, которую вызывали только по случаю какого-то торжества. В остальное время мама Дейзи готовила сама. Это поразило меня не меньше, чем столовая, посреди которой царствовал дубовый стол с бордовой скатертью, украшенный свежесрезанными розами с участка. Шелковые обои с дамасским узором, как будто украденные из дома восточного падишаха. Мягкие стулья того же бордового оттенка, что и скатерть, так и зазывали присесть и вкусить пищи, аромат которой уже витал в доме.
За ужином из двух горячих блюд, овощного гарнира, трех видов закусок и легкого десерта из шоколадного мусса мы говорили обо всем. Было приятно, что Гамильтонам было интересно послушать о моей семье и жизни в Модесто. И делали они это не по правилам хорошего тона, а из душевной заинтересованности. Мистер Гамильтон лестно отзывался о честном труде моих родителей, об их желании сохранить семейный бизнес, пусть тот и не был столь прибыльным, как бизнес самого мистера Гамильтона.
– Я всегда уважал людей, которые исправно трудятся и полностью выкладываются ради того, что любят.
И пусть это несколько шло вразрез с тем, что Ричард не строил свою компанию с нуля, а получил и бизнес, и баснословные богатства в наследство от родителей супруги, он вызывал уважение, потому что не дал всему этому скатиться в никуда. Он сам трудился в поте лица, чтобы дело процветало, чтобы покойные теща и тесть могли им гордиться.
Я чувствовала себя превосходно, и не потому, что ела утиную грудку в брусничном соусе или пила тосканское вино. Даже не потому, что меня уговорили остаться в гостевой спальне на ангельской перине и наволочках из итальянского жаккарда. И даже не потому, что перед сном я умывалась розовой водой и натягивала халат из воздушного хлопка. Ко мне относились, как к части семьи, хотя я была знакома с Дейзи всего ничего. Гамильтоны приняли меня, потому что меня принимала их любимая дочь. И это делало им честь.
