– Видишь нитку жемчуга на шее прелестной дамы? Это подарок мужа на ее пятидесятилетие. Она не особенно любит украшения, но носит жемчужное ожерелье, потому что оно значит слишком много. Клетчатую рубашку, в которой сидит ее муж, она сама ему выбрала, потому что он всегда бурчит в магазинах. По вторникам они играют в карты в беседке на заднем дворе с парой друзей, которые еще живы. С Миллерами или Смитами, которых они считают добрыми соседями. По средам они отправляются гулять в парк, а в воскресенье ходят в церковь, после чего пьют чай в кафе по соседству.
Я и правда все это вижу перед глазами и, признаться, немного завидую.
– Их жизнь была трудна. Болезни, смерти родственников и друзей. Они отпечатались глубокими морщинами на их лицах, но друг для друга они все так же молоды и красивы. Сюда они приехали, чтобы отметить годовщину, и копили на поездку целый год. Любовь жива в их сердцах, будто сорок лет назад. Это видно по тому, как она на него смотрит и как он сжимает ее руку.
Я улыбнулась своей фантазии, понадеявшись, что так оно и есть. И что хоть кто-то в этом мире способен пронести любовь сквозь годы. Только спустя минуту долгого молчания я заметила, как Хэм смотрит на меня. Вкрадчиво, будто пытаясь заглянуть в самое сердце. Он сглотнул и произнес:
– Какая чудесная игра. – И голос его отчего-то дрогнул. – Мне понравилось, как ты говоришь об их жизни.
– Разве не о такой любви мечтают все?
– Да, – серьезно ответил Хэм, взяв мою руку. – О
Мы позавтракали горкой оладий с хрустящим беконом и булочками с маслом. Весь день был расписан по часам, но Хэм не забывал об уговоре и каждый раз спрашивал, куда мы двинемся дальше. В центр погулять по узким улочкам или на одинокий маяк у скалы – конечно же, маяк! Поплаваем в океане или отправимся изучать лесок вдоль пляжа – тут я не смогла решить, и мы выполнили оба пункта. Сперва я стеснялась снять с себя сарафан и предстать перед идеально скроенным природой и тренировками Хэмом, но он так смотрел на меня, будто у меня были ноги от ушей, плоский живот и упругая попа. От такого взгляда я и сама в это поверила. Мы барахтались в волнах, обнимались, обласканные прибоем, после чего гуляли по берегу, держась за руки. Я все разглядывала песок под голыми ногами в надежде отыскать ту заветную ракушку или камень в форме звезды.
– Что ты ищешь? – спросил Хэм.
– Это секрет.
– Но мне ты можешь рассказать.
– Я ищу знак.
– Какой знак?
– Что нас ждет счастливое будущее.
Хэм притянул меня к себе и поцеловал.
– А это не знак?
Вдоволь набродившись по береговой линии и лесу, мы добрались до шале только в лучах заката. Пропустив обед, мы были голодны, как волки. Но сидеть с другими парочками на ужине мне не хотелось, поэтому я выбрала ужин на пирсе. Не знаю, когда Хэм успел позаботиться об этом, но в домике нас ждал недельный запас еды. Ею были забиты шкафчики на кухне и холодильник. А он и правда волшебник.
На столике в гостиной мы обнаружили очередную записку от Рыжика. Он приглашал нас на вечеринку, которая состоится в девять вечера на открытой террасе кафе. Мы решили, что можно будет и заглянуть, но сперва еда.
– Я все приготовлю, а ты отдыхай, – пообещал Хэм и занялся ужином.
Я не могла сидеть без дела, пока мужчина готовит для меня. И пусть мои поварские навыки оставляли желать лучшего, я каждые две минуты подходила к Хэму и предлагала помочь хоть чем-то, но он с притворной сердитостью прогонял меня лопаткой прочь.
Воспользовавшись свободой от готовки, я снова приняла душ, чтобы смыть песок с пляжа и пот, уложила волосы и накрасилась так, как учила меня Дейзи. В меру ярко, но обольстительно, как раз для романтического ужина на берегу океана.
Последний штрих – алое платье, которое я берегла для чего-то особенного. Или для кого-то. Хэм был не просто особенным, он был подарком свыше, о котором я не могла и мечтать. Надев платье, я почувствовала себя такой, какой никогда не чувствовала. Красивой, роскошной, желанной. После примерочной в бутике «Боттега Винета» это алое творение гения не касалось моей кожи и не покидало шкафа, но теперь заиграло по-новому. С новой прической, безупречным макияжем, маникюром и педикюром, оно смотрелось на миллион. Я смотрелась на миллион.
Когда я выплыла из спальни, Хэм как раз нарезал что-то на разделочной доске и, подняв глаза, застыл, но рука продолжала свои движения вслепую. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вырвался лишь легкий вскрик. Лезвие прошлось по пальцу.
– Черт, – вырвалось у Хэма.
Я подбежала к нему, чтобы осмотреть порез. Кровь стекала по его прекрасным рукам на пол, покрывая красными капельками белое дерево и делая его не таким безукоризненным.
– Больно? – с сочувствием спросила я.
