— Вы передергиваете! — взревел Колесников, его большое лицо по своему колеру уже могло тягаться с переспелым кубанским помидором. — Жители Шатрицы никогда не нападали на наши линкоры, на наших ребят, на наших военнопленных!
— Если Иокастинский инцидент с «Пересветом» не рассматривать — а вина манихеев в этом деле еще не доказана, — в активе мы имеем лишь два нападения на лагерь нравственного просвещения имени Бэджада Саванэ. О первом наиболее полно свидетельствуют показания гвардии лейтенанта Пушкина. О втором — капитан-лейтенанта Меркулова и каперанга Гладкого. Во время этих нападений, смею заметить, не погибло ни одного русского офицера! И ни одного офицера Объединенных Наций, хотя пятеро действительно получили ранения разной степени тяжести. Детективная история с офицером ГАБ Костадином Злочевым, которого Пушкин обнаружил тяжело раненным на границе Мути под лагерным плато, допускает множественность интерпретаций. А между тем еще вопрос, насколько манихеи отдавали себе отчет в том, кто находится в лагере — военнопленные Объединенных Наций или обычные конкордианские уголовники!
— Никогда бы не подумал, что главным адвокатом манихеев окажется наш дорогой Иван Денисович! Создается также впечатление, что вы взялись во что бы то ни стало сэкономить наши ракеты! Вы что же это, голубчик, думаете, манихеи — это что-то вроде старцев из Оптиной Пустыни? Вы думаете, они завтракают пророщенной пшеницей и пьют кумыс, согнувшись в три погибели, как принято в этой вашей йоге, а потом тихо молятся своему Ахура-Мазде? Да они же чудовища! Безумцы! Они даже в Ахура-Мазду не верят! Верят только в Свет, который их, видите ли, освободит из оков плоти! Это наркоманы! Мистики! Сексуально распущенные люди! Извращенно распущенные, ведь в их общинах практически нет женщин! Не верите мне, так послушайте хотя бы Рассама Дардашти! Он наблюдает за ними давным-давно! Недаром же столько лет всю информацию об этих оригиналах, вместе с их местоположением, Конкордия держала в строжайшем секрете!
— Я не сомневаюсь в том, что манихеи — далеко не ангелы. А также и в том, что большинство из них — безумцы, — медленно, с расстановкой сказал Индрик. — Тем не менее я бы не сказал, что Конкордия действительно держала местонахождение манихеев в секрете.
— Что вы такое говорите?
— С вашего позволения, Демьян Феофанович, я вновь прибегну к простым примерам. Допустим, вы втайне от жены и от сослуживцев купили себе охотничий домик в Карелии. Славный такой домик, небольшой, уютный, с альпинарием и ручейком между камнями. И планируете в этом славном домике отдыхать от суеты рабочих будней. Вы, конечно, решаете: никому ни слова. Ведь иначе— прощай, одиночество. Ни один ваш товарищ не получит от вас приглашения поохотиться. Никогда! Жене — молчок. Сыну и дочери — тоже, проговорятся жене как пить дать. Итак — полная конспирация! Но вот в один прекрасный день вы заявляетесь в соседний отдел. Например, в отдел внутренней разведки. И приглашаете всех симпатичных, да и не очень, офицеров вместе с их вторыми половинками и чадами к себе на субботу-воскресенье погостить. Ну, разумеется, берете с каждого честное слово про ваш карельский домик не распространяться. Как вы думаете, скоро ли жена и дети узнают о вашей тайне? В лучшем — для вас — случае, первые слухи дойдут до них через месяц. Мой прогноз: два дня. До первого звонка школьной подруги вашей жены, по совместительству— секретарши начальника отдела внутренней разведки...
— Ну и? — глухо спросил Колесников.
— Если бы клоны действительно хотели, чтобы местоположение Глагола, а также факт наличия на нем манихеев оставались для нас тайной, они бы никогда не стали размещать здесь лагеря военнопленных. Точно так же, как вы никогда не стали бы приглашать в свой карельский домик коллег из соседнего отдела. И то, что они не рассказывали о Глаголе по десять раз в день устами дикторов канала «Дважды два», еще ни о чем не говорит!
— Да мало ли какие у них были соображения с этими пленными? Может, эксперименты планировали ставить... Психическую вменяемость проверяли... Рассчитывали завербовать кого-нибудь, воспользовавшись стрессом... Как того же Пушкина!
