| They had nothing much to talk about but themselves, and, while she received a liberal education concerning Arctic travel and gold-mining, he, in turn, touch by touch, painted an ever clearer portrait of her. | Кроме как о себе, им почти не о чем было говорить. Таким образом, она стала знатоком по части полярных путешествий и добычи золота, а он, слушая ее рассказы, составлял себе все более полную картину ее жизни. |
| She amplified the ranch life of her girlhood, prattling on about horses and dogs and persons and things until it was as if he saw the whole process of her growth and her becoming. | Она с увлечением вспоминала свое детство на ранчо, описывала лошадей, собак, людей, предметы, а он мысленно следил за тем, как она из девочки превращалась в женщину. |
| All this he was able to trace on through the period of her father's failure and death, when she had been compelled to leave the university and go into office work. | Узнал он и о том, как отец ее разорился и умер, а ей пришлось бросить университет и наняться в контору. |
| The brother, too, she spoke of, and of her long struggle to have him cured and of her now fading hopes. | Говорила она и о больном брате, о том, что она уже много лет делает все, что в ее силах, чтобы он вылечился, и что уже не верит в его выздоровление. |
| Daylight decided that it was easier to come to an understanding of her than he had anticipated, though he was always aware that behind and under all he knew of her was the mysterious and baffling woman and sex. | Харниш убедился, что найти с ней общий язык вовсе не так трудно, как он предполагал; однако он постоянно чувствовал, что за всем, что ему известно о ней, таится загадка, именуемая "женщина". |
| There, he was humble enough to confess to himself, was a chartless, shoreless sea, about which he knew nothing and which he must nevertheless somehow navigate. | И он смиренно признавался самому себе, что об этом безбрежном неисследованном море, по которому ему предстоит пуститься в плавание, он не знает ровно ничего. |
| His lifelong fear of woman had originated out of non-understanding and had also prevented him from reaching any understanding. | Он боялся женщин потому, что не понимал их, и не понимал их, потому что боялся. |
| Dede on horseback, Dede gathering poppies on a summer hillside, Dede taking down dictation in her swift shorthand strokes-all this was comprehensible to him. | Дид верхом на гнедой кобыле, Дид, в летний полдень собирающая маки на горном склоне, Дид, быстро и уверенно стенографирующая под диктовку, - все это было ясно и понятно. |
| But he did not know the Dede who so quickly changed from mood to mood, the Dede who refused steadfastly to ride with him and then suddenly consented, the Dede in whose eyes the golden glow forever waxed and waned and whispered hints and messages that were not for his ears. | Но той Дид, у которой мгновенно менялось настроение, которая упорно отказывалась встречаться с ним и вдруг соглашалась, в чьих глазах, словно непонятные ему сигналы, то вспыхивали, то гасли золотые искорки, - той Дид он не знал. |
| In all such things he saw the glimmering profundities of sex, acknowledged their lure, and accepted them as incomprehensible. | Во всем этом он видел таинственные глубины женственности, поддавался их обаянию, но постичь не надеялся. |
| There was another side of her, too, of which he was consciously ignorant. | И еще одна сторона ее жизни, как хорошо понимал Харниш, была закрыта для него. |
| She knew the books, was possessed of that mysterious and awful thing called "culture." | Она любила книги, она обладала тем, что люди с почтением называют загадочным словом "культура". |
| And yet, what continually surprised him was that this culture was never obtruded on their intercourse. | Но, к его величайшему удивлению, эта культура никогда не вторгалась в их отношения. |
