– Вот спроси меня, почему я пишу? – оживился Дулепов.– Если по-честному, то ответа на этот вопрос у меня нет. Но это сильней меня! Как будто кто-то свыше меня толкает – садись и пиши! Как думаешь, мистический это посыл?
– Конечно, мистический! – заговорил я невнятно от перекатываемого во рту обжигающего куска картофелины. – И каждая агрономша из параллельной группы про эту злосчастную мистику знает не понаслышке.
– Ты это… Венгеров, ты невозможен! Ты каждого, кроме себя самого, готов обсмеять. А я-то уж сердце своё хотел тебе распахнуть!
– Да ладно! Не волнуйся ты так! – я дружески хлопнул его по колену. – Поэту на то и сердце даётся, чтоб вовремя перед хорошим человеком его распахивать!
– Хм… Хорошо сказал! – рассмеялся приятель, но тут же и посерьёзнел. – Не даёшь ты мне нормально договорить. Так вот! Дело ведь не только в стихах. Дело в движении души! А на чём у нас, у мужиков, движение души замыкается? На женщинах оно замыкается. На бабах! Всё! Ну, буквально всё! Начиная от великих открытий и кончая банальной дракой на дискотеке. Миры в головах возникают и рушатся из-за них… из-за баб то есть!
Мысли его, с поправкой на алкоголь, я почти не понял, но на всякий случай скептически покачал головой:
– Да ну… неужели уж всё так плохо.
– Да! Из-за них! Но вижу, что ты опять не так всё воспринимаешь!
– Подскажи и направь!
– Ну вот! Опять ты ёрничаешь! Ну и ладно! И на здоровье! А тебе скажу, как есть! Творческая личность – это всегда, между прочим, внутренний космос! Огромный мир! А я ведь, как ты утверждаешь, поэт и, стало быть, личность творческая.
Мне надоело сдерживаться, и я рассмеялся:
– И что эта личность… верней, этот внутренний космос на ближайшей дискотеке собирается рухнуть?
– Обидеть поэта легко. – Дулепов заворочал глазами и засопел.
– Да не обращай ты, старик, внимания на мои безобидные реплики. Я ведь, как только выпью, так сразу же делаюсь самому себе непонятным. И стыдно потом бывает! Так стыдно, что расстрелять меня мало.
Пригубив в очередной раз из кружки, мы с удовольствием вгрызлись в жестковатое мясо дичины – удивительно вкусное. Куда там домашней курице!
– Так вот, – прожевав, продолжил Дулепов, – никак не могу разобраться. Зачем, получается, я пишу?
– Ну, а сам-то ты как считаешь, зачем?
– Боюсь, что с таким настроем ты опять меня не поймёшь.
– Куда мне! – я театрально развёл руками.
– Короче, смеяться можешь сколько угодно, – махнул на меня рукой. – Но, собственно, я вот что хочу сказать. Возьмём, к примеру, Пушкина. Сколько у него было женщин?! Правильно! Не меряно было женщин у нашего Александра Сергеевича! А сколько у Брюсова! У Есенина! У Маяковского! Опять же – вагон и маленькая тележка. Срабатывала, значит, поэзия! А у меня вот не стыкуется что-то. А если и стыкуется, то почему-то в обратную сторону!
– А теперь об этом же, но простыми словами, – попросил я.
– А если простыми словами, то ни одна ещё женщина так и не соблазнилась.
– Вот-вот! И я тебе об этом всегда говорил. Скучны они донельзя, твои агрономши. Но ты не отчаивайся. Стихи – ведь это не только лучшие слова в лучшем порядке! Как ни крути, это ещё и высшая грань обольщения! Но оценить эту грань способна не каждая женщина. Что это значит?.. – Коварная водка! Похоже, и сам я изъясняюсь не очень-то внятно. – Иную-то за руку взял и повёл. И всё получилось. И твой этот самый… внутренний космос ей по…
– Нет! Не хочу я так! – Дулепов возбуждённо вскочил. – Она не корова, чтобы куда-то её вести! В любви всё должно быть красиво и совершенно! Как и в поэзии! А Волкова… она достойна!.. достойна моей любви, понимаешь!..
Я с нетерпением ждал продолжения фразы, но Лёхик вдруг посмотрел как-то в сторону и закончил переменившимся голосом:
– Ты думаешь, я не вижу, что она… как бы это помягче сказать… меня использует? Вижу, не дурак! И всё же никак не пойму. Себя не пойму! И в женщине этой тоже не всё мне понятно.
– Ну… – я уже был в той стадии опьянения, когда непременно тянет поумничать, – в женщине и не должно быть всё понятно.
Прикончив остатки «Столичной», мы двинулись по своим же следам в обратную сторону.
За разговором поднялись на окраину городка.
– Библиотека у нас располагается здесь. – Лёхик показал на здание с вывеской «Клуб», верней, на примыкающую к нему пристройку. – Зайдём? Я думаю, что Нина, несмотря на выходной, здесь. Она человек читающий и общительный. А в нашем медвежьем углу дефицит интеллектуального общения имеет место.
– Прямо вот так, в походном?
– Переодеваться долго. Может и не дождаться.
С порога открылась просторная, с высокими потолками комната. От книжных шкафов пахнуло уютом. От печки с пылающими дровами – теплом.
– Ну что, настрелялись, натешились, опустошители леса? – приветливо поднялась навстречу хозяйка.
– Охота, Нина Савельевна, дело серьёзное. Не формуляры строчить! – огрызнулся приятель.
– Зачем же грубить, Алёша? Строчить формуляры – занятие куда как гуманней убийства ни в чём не повинных зверей. – Она улыбнулась.
Красавица! Тяжёлые тёмные волосы забраны в косу. Глаза ироничные, с матовым, чуточку нервным блеском.
