– Садитесь поближе к огню. – Указала на стулья. – С морозу как раз хорошо. А я вот тут книжку одну перечитываю. С историей книжка… В гостинице нашей года два назад писатель один останавливался. Фольклором интересовался. Со старожилами подолгу беседовал. Спеть их просил. На магнитофон все эти их песни и байки записывал. У нас ведь тут место особое – русские, карелы и вепсы веками живут бок о бок. Предполагают, что и Лёнрот, когда собирал материалы для «Калевалы», бывал здесь. Уж больно с возвышенности нашей на озеро красивый открывается вид.
– Маршрут его на карте давно прочерчен, и Сельги там нет, – не согласился Дулепов.
– Маршрут этот приблизительный. Его ведь не сам Лёнрот, а кто-то потом уже рисовал. А даже если и не был, то почему бы и не помечтать нам? Но, собственно, я ведь сейчас не об этом. Писатель, о котором я начала вам рассказывать, приехал из Мурманска.
– Из Мурманска? – я оживился. – Так ведь и я из Мурманска.
– Но ты же пока не писатель! – Она рассмеялась и помахала перед нами невзрачной брошюрой. – Так вот! Эту самую книжку он зачем-то оставил в нашей в библиотеке. Пришёл как-то подшофе и попытался за мной ухаживать. Высокопарными фразами сыпал. Я высмеяла его. Обиделся и ушёл. А книжку оставил. Я отложила, думала, зайдёт ещё, и отдам. Но он не зашёл. Уехал. Вот так и осталась книжка. На полку поставила. Пусть, думаю, стоит себе. Может, ещё приедет фольклорист наш. И только недавно совсем из женского любопытства взяла да и заглянула. А стала листать… так сама и не заметила, как до последней страницы и прочитала. Автор ли её к нам приезжал, нет ли?.. Фамилия на обложке Веапоров.
– Долгое предисловие, – усмехнулся Дулепов. – Говорите, хороший автор, так почитайте нам, чтобы и мы прониклись. Я вот вам тоже тетрадь со своими виршами оставлял, и что?.. Из этого самого… из женского любопытства не заглянули?
– Обижаешь, Алёша! Ещё как заглянула! – Нина достала из ящика и выложила на стол тетрадь в голубой обложке.
Дулепов смутился:
– Ну-у… а если читали… то… почему же тогда ничего не сказали? Я-то всё жду и жду. Только по-честному. Дифирамбов там всяких я не люблю.
– По-честному, говоришь… – Нина, поколебавшись, продолжила в некоторой задумчивости. – Как автор, ты удивил меня чрезвычайно! Не ожидала, честное слово. Стихи у тебя интересные, образные и, более того, настоящей поэзии совершенно не чуждые.
– Ах вот даже как! – закинув голову, рассмеялся Дулепов. – Получается, у кого-то… ха-ха!.. читаются от корки до корки. А у меня, как это вы сказали?.. не чуждые?!
– Ты же честно просил! Так вот, если честно, то я считаю, что ты подающий большие надежды поэт, поэтому и хотела пообщаться с тобой не так, как сейчас… Но раз уж ты сам захотел сегодня, то давай разберём, к примеру, хотя бы вот это стихотворение.
Читала она не спеша, то и дело прищуренным взглядом постреливая на автора:
Закончив, обратилась ко мне:
– Прекрасная звукопись! Не находишь, Серёжа?
– Нахожу, ещё как нахожу! – я энергично и утвердительно закивал.
– И что мне от этой звукописи? – Дулепов уставился в пол и заиграл желваками. – Дальше-то что? Говорите! Давайте, давайте!
– Скажу, если только не будет обиды, Алёша. Договорились?
Дулепов утвердительно хмыкнул, и Нина продолжила:
– Девчонка русская… мой ясный свет… неплохо… ты знаешь, совсем неплохо. При нынешней государственной русофобии в каком-то смысле даже патриотично. Глаза у девчонки голубые, как небо. Прекрасно! Голубые глаза – прекрасно! Но дальше поставлен вопрос ребром: тебя ли я любил? Действительно! А, может, другую какую-то? Мужчины ведь так устроены – с пещерных ещё времён они полигамны! Однако раздумывать некогда, потому что уже дороги пошли. Какие дороги? Понятное дело, чужие. Своих-то дорог у поэтов вообще не бывает. В принципе – не бывает! Уж так они, эти поэты, устроены. Ну и отдельная тема – глагольные рифмы: любил-приходил, понимала-молчала.
___________________________________________________________________________
*
Две глагольные рифмы на две строфы. Не многовато ли? А ярость? Не слишком ли в данном контексте эмоционально?
– Не слишком! – Дулепов заморгал так усердно, как будто в глаза ему брызнули чем-то едким. – Верните тетрадь!
– Обиделся? Зря, Алёша! – Подвинула тетрадку на край стола. – Не получилось, к сожалению, у нас настоящего разговора.
