– Сначала в этом помещении склад был. Холодный. Потом библиотеку из клуба туда переселили. Ремонт сделали. Но трубы отопления тянуть не стали. Посчитали, что дровами топить дешевле.
– Тоже неплохо, – я сделал хороший глоток вина и закусил обмакнутым в расплавленный жир хлебом. – С печкой, конечно, возни побольше, но ведь и уютней как-то.
Не такое уж и плохое вино этот вермут, а на хлопья стремительно летящего снега смотреть можно бесконечно.
Прервав затянувшееся молчание, Дулепов заговорил о брате:
– Андрюха у нас не от мира сего. Я его и сам, если честно, не всегда воспринимаю всерьёз. Учиться уехал в Питер. А там этих модных религиозных течений… В студенческой среде так особенно. Бога всё ищут. Но мне представляется, что эти питерские студентики никого на самом деле не ищут, а друг перед другом просто выпендриваются. Ведь подавляющее большинство этих самых оригиналов, как только свои вузы заканчивают, так сразу же становятся обычными обывателями – заводят семьи, карьеру делают, спиваются потихонечку. А все эти духовные течения становятся им до одного места.
– Ха-ха!.. У нас в универе с этим вопросом вообще никаких проблем. Течение одно – алкогольный Гольфстрим. Но сильное. Чуть зазеваешься, и «строгий с предупреждением».
– Ты это, Венгеров, давай без своих приколов. Я ведь больную историю хотел тебе рассказать, а ты…
– Рассказывай! Если больную, рассказывай! Шутки в сторону!
Вечно он в моих безобидных репликах находит какой-то подводный смысл.
– Короче, ударился брат в буддизм. Религия, в общем-то, интересная, но дело дошло до того, что бросает он вдруг учёбу и едет к бурятам – весёлым ребятам в Улан-Уде. Кто-то в институте ему рассказал, что истинные буддисты в Союзе перевелись, и только лишь малая часть их осталась Бурятии. И будто бы именно там в одном из полулегальных монастырей имеется свой далай-лама. Короче, не успел он выйти из поезда, как тут же к нему подруливают какие-то странные личности и спрашивают о цели приезда. Узнав, что к чему, обрадовались и говорят: повезло тебе, парень. Уж так получилось, что все мы тут немного «далаи», а к нашему замечательному «ламе» мы тебя отвезём сегодня же. Как раз ожидаем машину, так что поедешь с нами. А пока мы тут вместе так хорошо общаемся, неплохо бы нам причаститься. Короче, отправили его в магазин за портвейном. А как причастились, так сразу же и запели мантры. Сначала-то на своём, на бурятском. А после четвёртой бутылки на непечатном русском. Последнее, что Андрюха запомнил, это то, как едут они в кузове грузовика по степи и хором горланят про «друга Семена» из Розенбаума. А дальше – провал. Очнулся в сугробе, без денег, без куртки, без шапки и даже без паспорта. Всё вывернули «далаи»! Выбрался кое-как на дорогу и побежал на мерцающие огни. А побежал, потому что мороз приличный, ещё и ветер. Хорошо, хоть шарф ему старый оставили. Он его – то на голову, то на руки. Так до города и добежал. До первого отделения милиции. Рассказал там ментам, что и как, а те искать никого и не собираются, улыбаются и головами качают – мол, радуйся, что вообще в живых тебя оставили. Дежурный лейтенант человеком, правда, оказался – дал денег на телеграмму и к суточникам на кормёжку пристроил. Мать, как телеграмму получила, бах! – в обморок. Отец никогда в семье не матерился, а тут его как прорвало! Короче, отправил нас с матерью за нашим буддистом в Бурятию. А там я его как увидел, так сразу и не признал даже. Выходит – худющий, как глист. Глаза провалились. Шея цыплячья. Всё, говорит, концепция буддизма к физической и духовной моей организации не подходит! Мантры петь перестал. В институте восстановился. Отец и мать на сына не налюбуются! Ха! Да только рано радовались! Приезжаю к нему через месяц на съёмную хату, а там народу! И все в балахонах, в бусах. Матрацы рядком. Оказывается, что это у них община и все они тут и живут. Я его вывел на лестничную площадку и говорю: «Ты что это, брат, творишь!» А он мне в ответ: «Харе Кришна! Харе Рама!» Отцу я решил пока ничего не рассказывать. Он ведь если в эту коммуну нагрянет, то все эти их матрацы в окно улетят.
– Да уж… Никак не определится Андрюха. Буддисты, адвентисты. Уж лучше бы к онанистам прибился. Эти ребята хотя бы в общины не собираются. Но ты мне, Дулепов, вот что скажи, по поводу критики Нины. Задело?
– Критика? Ты считаешь, что это критика была? – он гневно заворочал глазами. – Так вот! Я всё уже ей сказал в лицо. На библиотекарей не обижаюсь. А ты вот запал на неё, похоже. Да только напрасно всё это и очень глупо! Она ведь тут ни с кем никогда! В деревне не скроешь. И вообще! Ты что, действительно считаешь, что в женщине главное красота?
– Конечно! Остальное – уж как повезёт. У испанского поэта Беккера по этому поводу такие вот есть строки. Подобное со мной случается редко, но я их, представляешь, запомнил.
