— Предпочитаю оставлять политику и экономику брату, — холодно произнесла Таль.
— Почему?
— Он — наследник Мар-Шайалов.
— С каких пор женщина ничего не решает?
— С тех самых, как принадлежит Дому Мар-Шайал.
Я с удивлением посмотрел на спутницу. Да, наследование происходило по мужской линии, но, если в роду оставалась только женщина, она становилась главой. Так и произошло с Элерис: как законная дочь Крандоров, она считалась единственной наследницей короны.
В других странах бывало иначе. Но другими странами никогда и не правили короли-колдуны. Хотя магия существовала во всем мире, и среди способных к ней оказывались как мужчины, так и женщины, но Дар появился и расцвел именно в Менладрисе. Кто-то говорил, что это был магический эксперимент, другие утверждали, что виной то ли специальное воздействие на тела первых королей-колдунов, то ли случайность. Храмовники не сомневались, что на то воля богов.
Таль устремила взгляд на реку, которая виднелась за домами.
— Я — разменная монета для своего отца, Киран. Он будет использовать меня так, как считает нужным. Ты — оружие, а я всегда оставалась инструментом.
— Почему соглашаешься?
— Потому что мой брат для отца — тоже разменная монета. Он уничтожит Джагена, если я не буду подчиняться.
— Наследника?
— У отца есть младший сын. Он представляет большую ценность, чем дети от нелюбимой, навязанной жены. — Таль посмотрела на меня так жестко, что ее взглядом можно было бы разрушать империи. — А я люблю брата. И не хочу, чтобы он пострадал. Думаю, ты меня понимаешь.
Я попытался вспомнить всё, что знал об Уртаре Мар-Шайале. Он никогда не ладил с отцом, но все наслышаны о жестокости главы Дома. Возможно, и к своим детям тоже.
— Об этом хотела поговорить благородная леди?
— Отчасти. Но где же порт, лорд Киран?
Тарн — это многоголосый монстр, сверкающий яркими тканями, фруктами на лотках торговцев, криками зазывал, руганью баб, конским ржанием и тонким ароматом навоза.
Но стоит спуститься к порту, как кажется, что шум прибавился. Только теперь в него вплеталась ругань на нескольких языках, крики чаек где-то под облаками, вездесущий запах специй, перекрывающий даже вонь воды и рыбы. И пестрые спущенные паруса разномастных кораблей, чьи просмоленные бока покачивались у причалов.
Мы остановились, оглядывая открывшуюся картину, и я услышал приглушенный вздох Таль. Не знаю, удивил ее порт или ужаснул.
Но я им восхищался.
Каждый раз он казался мне полнокровным живым существом, так и пышущим любовью к жизни, стремлением идти вперед и дотянуться своими щупальцами даже до дальних уголков мира. Было что-то волшебное в качке суден, в их флагах, на которых можно увидеть и замысловатый знак Островов, и даже звезды далекого Сурана.
Для меня порт так же прекрасен, как и Храм. Но если последний поражал совершенством линий, где ни единая колонна не выбивалась из безупречного замысла чистоты, то порт, наоборот, представал хаосом и переплетением самых неожиданных вещей.
Он тоже был собственным храмом. Но молящимся совсем иным богам.
— И что делал в порту благородный бастард? — спросила Таль Мар-Шайал, когда мы осторожно двинулись вдоль берега, стараясь ни на кого не наехать.
— Иногда его величество отправлял меня с проверкой на важные торговые суда. Или встречать делегации других стран. Чаще я просто проводил тут свободное время.
— И в замке знали?
— Я же бастард. Никто особо не следил.
По крайней мере, мне хотелось в это верить.
Мы с трудом продвигались между ящиками, людьми и лошадьми, когда показался жрец из Храма. Усевшись на землю, он распевал молитвы и держал в руках курильницу, дымящуюся приятным смолистым запахом.
Когда мы поравнялись, я спрыгнул с лошади и кинул в медную чашу рядом со жрецом несколько монет. Служитель Храма кивнул, не прерывая молитву.
Я повел коня под уздцы, но Таль все еще сидела верхом. Она наклонилась, чтобы усмехнуться мне в ухо:
— Не знала, что ты столь набожен, лорд Киран.
— Ничуть. Но мне нравятся их благовония.
Может, она и хотела сказать что-то еще, наверняка едкое, но в этот момент недалеко от нас рухнул один из ящиков, который тащили и не удержали сразу двое матросов. Они начали громко ругаться, и Таль Мар-Шайал выпрямилась в седле. Готов поспорить, она узнала много новых слов.
Мы остановились у большого трактира на краю порта. Здесь всё еще толкались местные, но уже не простые работяги, а те, кто их нанимал. Оставив лошадей, мы прошли в большое светлое помещение. Тут тоже царили вездесущие запахи рыбы и благовоний, кажется, впитавшиеся в деревянные стены и даже балки под потолком.
Таль Мар-Шайал благоразумно не снимала капюшон, и я заметил, как она с опаской посмотрела в сторону большого стола, занятого компанией смуглых, обветренных моряков. Но мы прошли мимо, и я отыскал хозяина трактира.
— Кого я вижу! Киран. Давненько ты не заходил.
Он стоял, уперев руки в бока и смотрел, прищурившись. Учитывая, что Эрвин Кер был почти на голову выше меня и вдвое шире в плечах, выглядел он внушительно. Вечно растрепанная светлая шевелюра и борода, закрывавшая половину лица, дружелюбия не прибавляли.
