Той ночью… Катарис Мевран нашел меня под утро, с недоумением оглядев мою грязную одежду, еще перепачканную чужой кровью. Сам он успел и переодеться, и помыться.
— Я искал вас, лорд Киран, — сказал он. — Мне сказали, вы отправили людей в замок Мар-Шайала.
— Чтобы его семья не успела сбежать. И часть советников до сих пор там. Их головы нам пригодятся.
Катарис Мевран оглядел меня с ног до головы, остановив взгляд на сбитых костяшках пальцев:
— Так понимаю, об этом вы узнали после небольшого расспроса пленных?
Я молчал, пока он не поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и спокойно сказал:
— Я воин, а не аристократ, лорд Катарис. И если будете мне мешать, я вам об этом напомню.
Он скривился, едва заметно, но явно не так хорошо умеющий владеть лицом, как его мать, леди Ашайя.
— Предпочитаю принимать более цивилизованные решения.
— Ваши решения привели к тому, что вы не смогли организовать военный лагерь. И это стоило нам многих жизней.
— Такое случается.
Я приблизился к нему, и лорд Катарис отшатнулся, решив, что я действительно готов его ударить. Но на самом деле, мне хотелось его убить.
Вместо этого, я тихо сказал:
— Я еще разберусь, не было ли это преднамеренным… вдруг вы поддерживали лорда Мар-Шайала, лорд Катарис? А пока не стоит бояться запачкать свой новый костюм, проверьте лучше своих людей.
С того момента Катарис Мевран старался не попадаться мне на глаза, и мы не беседовали с ним лично, едва ли перекинувшись десятком слов. Возможно, он правда испугался, а у меня не было желания его переубеждать — хотя я не сомневался, что с Уртаром он никак не связан.
Но надеюсь, леди Ашайя проживет еще долго, оставаясь главой Дома. И за это время научит чему-то своего сына, которого явно не допускала до важных дел.
Сейчас Катарис и Венар Мевраны тоже стояли рядом со мной, Джагеном, Алаваром и другими вельможами на эшафоте. Мы следили за казнью изменника.
Уртар Мар-Шайал не пришел — его притащили. Привязанного к волокуше, будто мешок с зерном, тянутого неторопливой лошадкой. Я не знал, видел ли Джаген отца за те пару дней, пока все мы восстанавливали силы, а тот содержался взаперти. Мне не нужно знать.
Но сейчас Уртар выглядел грязным, избитым, покрытым пылью и кровью. Для него всё только начиналось.
Его выволокли на эшафот и швырнули перед нами на колени. Я сам озвучил обвинение и приговор, пусть все и знали, что ждет изменника.
— Последние слова? — осведомился я.
Уртар вскинул голову, один его глаз заплыл, на скуле красовалась то ли грязь, то ли кровоподтек.
— Вы недостойны быть королями.
— А ты достоин быть казненным.
— Будь ты проклят, — прошипел Уртар, но его уже тащили к виселице.
Люди в толпе поддерживали палачей криками — не знаю, действительно они не любили Уртара или просто радовались развлечению.
Он стоял в одной рубашке, со связанными впереди руками и, не переставая, проклинал меня и Элерис, пока палачи не столкнули его с приставной лестницы.
Но изменника ждала не виселица. Поэтому умереть ему не позволили. И придушенного, живого, сняли из петли и под улюлюканье толпы разложили на деревянном столе, крепко привязав.
Джаген просил разрешения сам сделать первый надрез. И я позволил ему.
Поэтому, взяв нож, он подошел к тому, кто называл себя его отцом. Палачи разодрали рубаху на груди Уртара, один что-то прошептал Джагену, указывая, видимо, как сделать разрез.
Джаген кивнул. Медлил несколько секунд — возможно, вспоминая, как отец хотел убить его самого и Таль.
Нож коснулся плоти, Уртар захрипел, дергаясь в путах, пока клинок в руках Джагена разрезал его живот. Дальше наступал черед палачей. Уверенными движениями они делали разрезы, вытаскивали внутренности, показывая их ликующей публике, и кидали в разожженный огонь.
Уртар Мар-Шайал больше не проклинал. Он моргал, смотря в небо, пока из его рта лилась кровь. Он еще был жив.
А меня отчаянно мутило. Если бы я сошелся с ним один на один, то убил, не колеблясь. Но это был честный бой, когда я видел глаза противника, ощущал его удары. А не так, когда я почти физически чувствовал чужую боль.
Но знал, что это необходимо. И ничуть не жалел.
И ощущал ликование Элерис — она видела моими глазами. Она не позволяла мне отвернуться.
Эли, Эли, Эли…
Я пытался докричаться до нее, но она не желала слушать.
И я похолодел, когда различил ее главное желание: владыка Канлакара действительно согласился встретиться. И Элерис хотела выпустить Дар, уничтожить врагов.
Элерис, не надо! Тогда Канлакар никогда не остановится, а ты… ты убьешь безоружных людей! Эли… пожалуйста…
Но она не слушала меня, не желала слушать.
И когда палачи отделяли от уже мертвого Уртара Мар-Шайала руки и ноги, я понял, что на этот раз не могу сдержать сестру, не могу воззвать к ее разуму.
— Ты в порядке? — я и не заметил, как ко мне придвинулся Алавар. — У тебя такой вид, будто это слишком.
— Элерис…
Алавар нахмурился, сразу поняв, о чем я. Он только кивнул, бросив быстрый взгляд вокруг: слишком много посторонних ушей, которые могут услышать то, что им не предназначено.
— Позже.
И в комнате замка он молча слушал мой рассказ, оставаясь серьезным и собранным.
