— Мы можем кое-что сделать, — наконец, сказал он.
— На юг недели пути! Когда приедем, будет поздно.
— Есть один способ. Мы переместимся быстро, ты и я, никого больше.
— Магия?
Алавар кивнул. Я сам никогда не слышал о подобных возможностях — даже короли-колдуны не умели путешествовать мгновенно. Алавар посмотрел внимательно и тихо сказал:
— Я могу это сделать. Но только если ты позволишь.
— Что?
— Заберешь свою клятву не использовать магию крови.
Перед глазами снова возникло видение с Алаваром, вычерчивающим руны на стене. Магия крови. Если бы я не был так обеспокоен, то рассмеялся причудливым узорам судьбы. Но только не сейчас, когда ощущал безумие Элерис и Дар, который она собиралась выпустить.
Я кивнул Алавару.
Комментарий к 25.
Впереди финал)
========== 26. ==========
Илдан Илесар, посол Канлакара, спрашивает:
— Когда вернется Клинок?
— После встречи с вашим господином, — говорю я и вижу, как пальцы посла сильнее стискивают подлокотник кресла. — Но я надеюсь, вашему владыке известно, что он сделал на севере. Воины Уртара Мар-Шайала пали.
Илдан Илесар кивает. Уж наверняка он узнал в тот же момент, когда подробные донесения пришли к нам.
— Через два дня, — говорю я, — мы встретимся с вашим господином. Не волнуйтесь, пока мой брат не собирается применять подобную силу к вашим воинам.
Посол сидит неподвижно, не смотрит на меня, а его слова неразборчивы, но я не могу понять, из-за чего вновь появляется этот акцент.
— Я волнуюсь не за это…
Говорят, до того, как проснулся Дар и появились короли-колдуны, магия была дикой и необузданной. Она не пыталась выплеснуться, как Дар, но текла вместе с кровью — поэтому и появились благородные Дома. Их составили те, кто мог использовать свою кровь для сильных и мрачных ритуалов.
До сих пор может.
Кровь каждого аристократа — это оружие. Доступ к темному, первозданному колдовству, к которому не могут приблизиться ни маги, ни даже обладатели Дара.
Но это оружие, которое берешь не за эфес, а за лезвие. Пуская кровь и рискуя остаться без руки. Это оружие, которое слишком легко поворачивается против того, кто пытается его направить.
Мне было лет восемь, когда в замке шепотом рассказывали историю о леди Селии Амлатрис, какой-то дальней родственнице королевы Азалин. Мне, разумеется, слышать не полагалось, но об этом шептались по всем углам.
Селия Амлатрис влюбилась в вельможу из своего Дома, отец не был против брака, вот только аристократ заболел. Серьезно, надолго, и лекари ничего не могли сделать. Они только разводили руками над телом вельможи, бьющемся в горячке, и говорили, что ничего не могут сделать. Ему оставалось не больше пары дней.
Когда стало понятно, что лекари и жрецы бессильны, леди Селия заперлась в своей комнате. Ее не трогали, полагая, что она убита горем и даже не ест, игнорируя оставляемые у ее покоев подносы. Но потом вельможа пошел на поправку, и отец сам пошел к Селии рассказать об этом чуде.
Он приказал выломать дверь, когда дочь не открыла. Говорят, кого-то из воинов вырвало прямо там, на пушистые ковры.
Леди Селия Амлатрис лежала посреди комнаты, бледная оболочка с широко распахнутыми глазами. Кровь была повсюду: на стенах, на полу, забрызгала камин, стол и даже знаки, вычерченные леди на полу. Большая часть выплеснулась из развороченного живота Селии, откуда теперь на ковры вываливались кишки. Леди использовала магию крови, чтобы с помощью знаков изгнать болезнь из возлюбленного — но никто не может заранее знать, как повернется эта древняя волшба, совладать с ней. Она вырвалась изнутри, в буквально смысле.
Тот аристократ выжил. Но не знаю, что с ним стало потом. Смог ли он с этим жить.
— Я сделаю это, — сказал Алавар. — Я смогу.
Мне оставалось надеяться, что он убеждает меня, а вовсе не себя. И при других обстоятельствах я бы никогда не позволил — особенно после мрачных видений, которые давно меня преследовали. Но сейчас я не видел иного выхода. Магия крови могла мгновенно перенести нас к Элерис, ни одно иное колдовство на это не способно.
Я рассказал Джагену и Мевранам о том, что мы собираемся сделать — правда, причину такой поспешности объяснять не стал. Не хотел, чтобы они знали, что происходит с Элерис.
Катарис Мевран никак не отреагировал, а вот Джаген нахмурился и негромко спросил:
— Вы уверены?
Я кивнул. Тогда Джаген пожал плечами:
— Если что, я позабочусь о ваших телах.
И он не шутил.
— Я просто хочу предупредить, чтобы вы знали заранее, — говорит посол. — Мой господин встретится, но он не готов к переговорам.
Я улыбаюсь:
— Мы не заключим мир. Вы встанете на колени и будете умолять сделать вашу страну нашей провинцией.
Мы выбрали для обряда небольшую комнату, похожую на покои Алавара в королевском замке. Настолько похожую, что я ощутил невольную дрожь: вот почему я думал в видении, что всё происходит в Тарне.
Возможно, Джаген предложил ее, потому что не жалко запачкать.
— Что ж, — преувеличенно бодро сказал Алавар, — у нас есть всё, чтобы начать — кровь и нож.
