— А по-моему, очень толковый рапорт, — подал голос доктор Сунь. — Из вас, майор, мог бы получиться неплохой юрист. Танимура, я думаю, нам бы следовало удовлетворить желание майора уйти в отставку. Взаимное доверие — основа успешной деятельности вашей структуры. Вряд ли стоит использовать в оперативных мероприятиях офицера, который не доверяет своему руководству.
— Черта с два! — выругался по-русски Хокусай. И добавил по-английски — Я, господин Главный Консультант, не намерен разбрасываться полевыми офицерами. У меня их не так уж много. Артём, я хочу знать, с чего это вдруг ты перестал доверять доктору Суню.
Я молчал.
— Отвечай, черт побери! Что еще за недоверие? Может, ты забыл, что месяц назад мы именно из-за тебя пошли на конфликт с североамериканцами?
— Смею предположить, что я был не более чем поводом, — сказал я. — Смею предположить, Комитет уже давно планировал подобную акцию.
— Ну ты нахал, — холодно произнес мой начальник.
Доктор Сунь захихикал.
— Ай да майор! — произнес он. — Право, Танимура, если вы его всё-таки отправите в отставку, я возьму его к себе. Его интеллектуальные претензии тянут на специального координатора, не меньше. Все-таки в этих русских военных академиях дают отменную подготовку. А сейчас позвольте, мы разъясним майору, что именно с ним проделали.
— Извольте, — буркнул Хокусай.
— Вы знаете, что такое гормональные биоимпланты, майор?
— Это когда человеку подсаживают колонию клеток, вырабатывающих определенный гормон?
— Такие биотехнологии применялись лет пятьдесят назад. Потом от этой методики отказались и перешли к так называемой дрейфующей системе, когда имплантированные клетки вводятся не хирургически, а через кровеносную систему, а затем разносятся кровотоком по всему организму, сохраняя, впрочем, все требуемые качества и при этом не будучи опознаны иммунной системой организма-носителя как чужеродные. Именно последнее и было самой сложной проблемой, но ее, к счастью, успели решить до появления феномена спонтанной деструкции. Гормоны же, как вы, вероятно, знаете, — это главный биохимический управляющий обменных процессов. Управляя гормональным фоном, можно добиться фантастических результатов. Например, остановить процессы старения. И более того, запустить его в обратном направлении. Но этот механизм чрезвычайно сложен. Мельчайшая неточность ведет к необратимым последствиям, не менее опасным, чем попытка вмешательства в базовый человеческий геном. Кстати, майор, вы знаете, почему такие попытки были запрещены?
— «Ифрит»? — предположил я.
— Нет. Запрет был введен за десять лет до того, как было зарегистрировано первое проявление «ифрита». Причина — в непредсказуемости последствий. Человек — безукоризненно сработанная система. Любое сколько-нибудь заметное вмешательство, попытка внести в геном дополнительные полезные свойства, наследуемые потомками, скажем, усиленный слух или обоняние, приводила к серьезным нарушениям других функций.
— Почему? — спросил я. — Ведь есть люди, которые видят в три-четыре раза лучше, чем большинство. Например, мой напарник майор О’ Тулл. И с другими функциями, насколько мне известно, у него тоже полный порядок.
— Правильно, — согласился доктор Сунь. — Когда работает Природа, всё нормально. Поскольку изменяется не отдельный участок хромосомы, а весь геном целиком. Существует естественный механизм, поддерживающий баланс. Но нам этот механизм, к сожалению, неизвестен.
Однако вернемся к гормонам. Семнадцать лет назад в одной из индийских лабораторий был создан вирус, способный, если можно так выразиться, законсервировать общий гормональный баланс.
— Прошу прощения, доктор, но разве содержание гормонов в крови — постоянная величина?
— Нет, конечно. Речь идет не о текущем содержании в крови того или иного гормона, а о стабилизации работы клеток, этот гормон выделяющих. К сожалению, иммунная система этой заботы «не понимала» и преспокойно уничтожала измененные вирусом клетки. Понадобилось еще три года, чтобы решить эту проблему. Но нам это удалось. Правда, процедура это чрезвычайно дорогостоящая, но зато на выходе мы получаем человека с многократно усиленными иммунными функциями и, по предварительным данным, не подвластного возрастным изменениям. Вам понятно, что это означает, майор?
— Пожалуй. Можно вопрос, доктор Сунь?
— Разумеется.
— Когда вы сказали, что сумели решить проблему, что имелось в виду?
— То, что я сказал. Мы решили проблему.
— Каким образом?
— А как, по-вашему, решают научные проблемы, майор? Головой и руками.
— То есть вы занимались научными разработками по генной инженерии?
— Да, — не стал вилять доктор Сунь. — Мы это делали, майор. И делаем сейчас. Строго контролируя ситуацию, разумеется, но делаем. Иногда приходится идти на определенные отступления от правил ради стратегических интересов.
«Ну ты и гад!» — подумал я.
— Танимура-сан, это правда?
— Да, — кивнул Хокусай. — Это правда, Артём.
— И вы мне так просто это говорите? А если я пожелаю обнародовать эту информацию?
Хокусай испепелил меня взглядом, а Сяо Сунь опять захихикал.
