— У вас все офицеры такие свободомыслящие, Танимура? — осведомился он.
Хокусай промолчал. Я видел, что он с трудом сдерживает гнев, но мне было наплевать. Я столько лет боролся с теми, кто провоцирует «ифрит», а теперь мне сообщают, что главным преступником является сам «Алладин».
— Вам никогда не говорили, майор, о том, где лучше прятать лист?
— В лесу, — буркнул я.
— Загляните на информационные узлы тех, кто обличает наш Комитет, и вы убедитесь, что на каждом нас обвиняют именно в запрещенной научной деятельности. Причем эти обвинения порой выглядят довольно убедительно. А знаете, почему?
— Потому что это правда.
— Потому что мы сами их составляли. Разве вас не учили в русской военной академии, майор, что самая сложная задача — не добыть информацию, а определить степень ее достоверности. В сети есть всё. Все секреты всех государств и сообществ. Во всяком случае, там есть все данные, позволяющие узнать правду. Более того, мы знаем, что можно взломать любую защиту любой информации. Это всего лишь вопрос времени и квалификации. Но как определить, что лежит за взломанной дверью: истина или фальсификация? А теперь скажите мне, майор, зачем в таком случае вообще ставить защиту?
— Чтобы выявить факт проникновения, — сказал я. — Доктор, я не намерен сливать информацию в общую помойку. Но если я поделюсь ею с моими соотечественниками, думаю, мне поверят…
— …И попросят вас держать язык за зубами, — перебил меня Сяо Сунь. — Россия — наш естественный союзник на мировом поле.
— В борьбе с кем?
— С Китаем, разумеется. В настоящий момент именно Китай активнее других претендует на мировое господство.
— Вы считаете, что это плохо? Вы же китаец, доктор Сунь.
— Прежде всего я — сотрудник Международного координационного Центра по исследованию проявлений феномена спонтанной деструкции. Так же, как и специальный координатор Хокусай. Так же, как и вы, майор. Мы защищаем интересы не отдельного государства, а всего человечества. Всего вида хомо сапиенс.
— Хомо сапиенс сапиенс, — уточнил я. Все-таки я сын археолога с мировым именем.
— Да, верно, — согласился Сяо Сунь. — Интересы нашего человеческого вида. И чтобы мы могли это делать, мы должны иметь возможность принудить то или иное государство к выполнению наших требований…
— …Требований Мирового Сообщества, — уточнил я.
— Заткнись, — сказал Хокусай. — И слушай.
— Вы любите свою страну, майор? — спросил доктор Сунь.
— Разумеется. Как можно не любить родину?
— Можно, майор. Уверяю вас: даже в вашей прекрасной стране найдется множество граждан, которые родину не любят. А лет сто назад таких граждан было в десятки раз больше. А еще через сто лет, вполне возможно, их снова станет больше. И это, скорее всего, будет совсем не та страна, в которой вы родились. Мир меняется, майор, и меняется очень быстро. Пройдет сто лет — и ваша родина изменится радикально. Вот увидите!
— Это вряд ли, — заметил я. — Сто лет я не проживу.
— Проживете, — сказал доктор Сунь. — Если, конечно, не умрете насильственной смертью. Вы имеете все основания на это рассчитывать. Так же, как я. Да, майор. И я — тоже. Потому что двенадцать лет назад мне тоже сделали аналогичную операцию. Правда, в отличие от вас, я не испытал никаких негативных ощущений, и, признаться, очень этому рад. Мой организм не так крепок, как ваш. А теперь скажите мне, майор, как вы думаете, почему мы, управляющий совет, решили подарить вам бессмертие?
— «Трехглазый пессимист»? — предположил я.
— Отчасти. Мы, майор, готовим эксперимент, ключевой эксперимент. Если нам удастся его осуществить, то, вполне возможно, мы докопается до причин и «ифрита», и всех прочих феноменов, направленных против человечества. И вы, майор, будете одним из главных действующих лиц этого эксперимента.
Не скажу, что я запрыгал от восторга.
— И в чем он состоит, этот эксперимент? — спросил я.
— Вы узнаете в свое время, — с хитрой улыбочкой заявил доктор Сунь. — Этот листик еще не проклюнулся из почки. Но вы очень важны для нас, майор. Не думайте, что мы вам не доверяем. В доказательство сказанного я готов санкционировать ваш допуск к любой другой информации, какую вы пожелаете получить.
В этом крылась какая-то хитрость. Какая?
— Я желаю получить допуск к «пессимисту», — сказал я.
— Вы его получите, — кивнул доктор Сунь. — Все материалы, какие…
— Не только материалы. Я хочу получить допуск к самому «пессимисту». К его телу.
Ага, кажется я сумел слегка вывести доктора из равновесия.
— Вы уверены, что вам необходимо увидеть тело? — спросил он после паузы. — Это было бы крайне нежелательно.
— Почему? — осведомился я.
— Потому что мы в настоящий момент свернули все исследования «пессимиста» и прекратили всякий непосредственный контакт с его телом.
— «Ифрит»? — предположил я.
— Не совсем. Примерно тридцать процентов тех, кто имел непосредственный контакт с телом, были поражены феноменом немотивированной агрессии.
— Ах вот оно что… — пробормотал я.
А я-то голову ломал: почему именно на меня набросились мирные лас-вегасские афроамериканцы?
Сяо Сунь угадал мои мысли и покачал головой.
