Вспыхнувшее в прошлом году восстание сербов и болгар, помогло остановить османский натиск на Австрию, но ещё более насторожило противника. Турецкие войска отошли к крепостям, а на просторы Балкан высыпали десятки тысяч башибузуков, в число которых могли войти даже самые отпетые преступники. Иррегулярам поставили только одну задачу – убивать, и для этого они могли творить всё, что заблагорассудится.
Валахам хоть было куда бежать – русские и австрийские земли были рядом. Поток беженцев превышал даже самые плохие прогнозы, десятки тысяч обездоленных людей прибывали в Дунайское наместничество. Там срочно возводили новые карантинные лагеря и склады для продовольствия, именно туда перебросили почти половину всего Чумного ертаула, чтобы предотвратить эпидемии.
А вот куда было бежать болгарам и сербам? Да, часть их пока смогла укрыться в горах, но лишь часть. Русский бригадир Борис Ласси[27], находившийся в армии дяди, которая начала наступление чуть раньше нас, сообщал в своих письмах о жутких картинах истребления славян в Сербии. Наши войска рвались в бой, но я железной рукой тормозил продвижение к турецким твердыням до подхода нашего нового оружия – особых осадных бригад.
Под общим постоянным руководством объединялись тяжёлая артиллерия, инженерные войска, подразделения ракетчиков, гренадеры и егеря – почти десять тысяч человек, отлично обученных брать крепости. До войны мы смогли полностью сформировать только одну, под командованием генерал-поручика Меллера[28], но после победы под Стратилатовым, захваченный осадный парк турок позволил начать формирование и второй.
Для взламывания значительного количества укреплений, которые располагались на нашем пути, нужен был такой инструмент, и мы ждали подхода новых подразделений. Меллер должен был идти с Суворовым, так как в Добрудже крепостей было значительно больше, а вторая бригада генерал-майора Карпухина, которая была всё же слабее, с Вейсманом. Наконец в конце марта тронулись и наши силы.
Большая дубина особых бригад оказалась сюрпризом для турок, и Суворов всего за две недели взял отлично укреплённый Браилов, потом быстрым ударом захватил не ожидавшую его прихода Исакчу, Тулча и Сулина[29] при появлении русских капитулировали сами. Всего полтора месяца потребовалось нашим войскам, чтобы сломать первую линию Дунайских крепостей османов и высвободить почти пятнадцать тысяч солдат из наших гарнизонов.
Вейсман же практически без боя занял Бухарест. На пути русские войска видели только сожжённые деревни, неубранные трупы мужчин, женщин, детей, стариков… Но даже на фоне этого кошмара столица Валахии выделялась. Большой город превратился в жуткое кладбище, в центре которого был распят господарь Валахии, Николай Маврогенис[30]. Верный султану фанариот[31] был убит теми же башибузуками, которые обвинили его в связях с австрийцами.
Никаких переговоров не было, это было сделано просто, чтобы дать повод к ограблению сокровищницы господаря. Никто этих негодяев уже не контролировал, они убивали и убивали. В городе невозможно было оставаться, смрад мёртвых тел и пожаров душил, опасность эпидемии пугала военных врачей, так что армия вынуждена была разбить лагерь в поле. Никакого снабжения в этот раз получить из Валахии мы уже не могли. На окольничих ложилась значительно большая, чем ожидалось, ответственность.
А вот армия наша пришла в совершеннейшее волнение. Солдаты и офицеры требовали крови, даже киргиз-кайсаки, повидавшие множество степных войн, когда убивали всех, выше тележного колеса, и те были поражены жестокостью турок. Вейсман был вынужден отдать приказ – пленных не брать и открыть охоту на башибузуков. Кавалерия носилась по окрестностям, пока не начали подходить передовые части австрийцев, такие же обозлённые и не ведающие пощады к османским бандам.
Армия пошла на Рущук. Уже наступило лето с его жарой и пылью, а земля вокруг была разорена, никто в этом году и не пытался ничего в неё посеять. Настроение солдат было отвратительным, только злость на безумных османов толкала вперёд. Потёмкин добился у меня разрешения самому возглавлять наших дозорных и носился вокруг, выискивая турок, Вейсман, чёрный лицом, не вёл никаких разговоров, кроме служебных, почти все офицеры просто звенели желанием поскорее вцепиться в глотку врагу.
Единственным, кто сохранял самообладание, был герой осады Стратилатова, генерал Карпухин. Он был улыбчив, добродушен и самозабвенно травил байки о гарнизонной жизни, командирах, боях, отношениях с мирными жителями. Вейсман писал мне, что Кара-паша много раз рассказывал историю про то, как предводитель киргиз-кайсаков Керей-султан требовал свою долю в захваченном гарнизоном Стратилатова обозе Великого визиря.
