- Неужели наш безстрашный и яростный ловец боится? – так же тихо проворковала Мирадна. Похоже, она хотела его подколоть, но голос выдавал её истинные чувства – девочка-оборотень тоже была напугана. А такое случалось крайне редко. Седрик и Нерисса промолчали, поскольку понимали – стоит им заговорить, и остальные поймут, что им тоже не по себе. Нужно было сохранить хотя бы видимость безстрашия. Они оба лишь переглянулись и незаметно кивнули друг другу, дав знак, что поняли, о чём размышлял каждый из них и согласен с этим. Все четверо были накрыты магической сферой, которую поддерживала Нерисса.
Земляне тоже чувствовали себя не лучшим образом. Помимо жуткой давящей на психику атмосферы Бездны Теней они столкнулись с тем, что время от времени их хитроумные бронескафандры начинали сбоить – от лёгких неполадок в системе энергораспределения, до сбоев жизнеобеспечения. Правда скоро все расшалившиеся системы столь же внезапно приходили в норму, но энтузиазма это никому не прибавляло. Шро’так тоже не мог похвастаться стабильностью работы своей брони – она вела себя так же, как и у людей. И это серьёзно настораживало ящера… К тому же благодаря развитым экстрасенсорным способностям он мог чувствовать то, чего не могли чувствовать другие. И то, что он чувствовал, ещё более усиливало его тревогу. Хотя правильнее было бы сказать – то, что он совсем ничего не чувствовал, будто был не представителем высшей касты Народа, а каким-нибудь низкорождённым без единого намёка на экстрасенсорику… Или человеком. Шро’так уже давно понял, что каждый человек, с которым ему доводилось общаться на Земле, обладал внушительным пси-потенциалом. Ящер чувствовал это. Так же как и то, что этот потенциал у людей был спящим, невостребованным. Эти люди и сами не догадывались, на что способны. Из этого командующий сделал вывод, что всё человечество, подобно и его Народу, обладает гигантскими пси-возможностями, быть может, даже превосходящими то, что доступно Шао’ссорам. Но по какой-то причине люди об этом не знают, не догадываются, не думают. Словно в подсознание каждого из них когда-то была заложена программа, препятствующая мыслить и развиваться в этом направлении. А те же, кто обладают какими-то способностями, стоят особняком и их либо превозносят и почитают, либо относятся с большим недоверием. И гораздо чаще бывает второе, чем первое. На некоторое время его даже заинтересовала эта странная ситуация и Шро’так пришёл к заключению, что она не случайна и кому-то выгодно лишить людей их врождённого пси-потенциала… Но потом он решил, что это не его дело… Сейчас же ящер думал о том, что за сила заставила замолчать его экстрасенсорику. «Вероятно та же, что выводит из строя мою броню и технику людей», – думал он.
- Сколько уже летим? – спросил вдруг бодрым голосом Румянцев, чем сильно всех удивил. Похоже, ему было наплевать на проблемы с техникой и какую-то там «давящую атмосферу». Хотя сбой в системе антигравитации бронекостюмов мог быть роковым. В его голосе слышался неподдельный научный азарт. То была интонация, с какой великий Архимед сказал своё сакраментальное «Эврика!», то был голос, каким Шлиман отдавал распоряжения рабочим на раскопках Трои… И точно таким же тоном но с большей долей сумасшествия книжный доктор Франкенштейн возвестил миру о том, что его творение «Ожило!!!»
- Два часа и сорок минут примерно, – ответил Васильев. В общем и целом он тоже разделял энтузиазм своего подчинённого. Но его сердце, как и сердца других членов экспедиции, также было затронуто неясной тревогой. По данным сенсоров его скафандра группа уже пролетела тысяча триста двадцать километров вглубь Меридиана, и на пути не встретилось ничего из внутренних составляющих планеты, известных всем ещё со школьных уроков географии. Это одновременно тревожило, давало надежду, вызывало к жизни множество самых разных теорий и мыслей, объяснявших с разной степенью правдоподобности, как такое вообще возможно. И одна из этих мыслей – самая безумная – безпокоила Петра Андреевича больше всего. «Что если Меридиан вовсе не планета?» Так она звучала. Мысль была настолько дикой, ошарашивающей, пугающей и идущей вразврез со всем, чему Васильев учился, что пробирала его до дрожи, заставляя отворачиваться и гнать её от себя… Но с каждым мгновением она лишь всё более настойчиво заявляла о себе, невзирая на все попытки избавиться от неё.
- Почти три часа? – переспросил Холецкий. – Довольно долго. А у меня ощущение, что мы вообще не движемся, хоть комбез и показывает, что мы пролетели больше тысячи…
- Диаметр Меридиана чуть больше диаметра Земли и составляет тринадцать тысяч сто двадцать один километр, – сухо ответил Васильев. – Мы спускаемся в самый центр… планеты. Но с такой скоростью преодолеем оставшийся путь ещё не скоро.
- Так в чём же дело? Можем ведь и ускориться, – предложил Румянцев.
