- Нет, – согласно кивнул комиссар. – Я тоже считаю, что они бы не хотели этого. Каждая из них боролась за благо этого мира, за тех, кто был дорог, за то, чтобы сделать мир лучше. За вас, мистер Олсен. За меня. За каждого человека здесь, на Земле и в других мирах. Только подумайте, сколь чисты были их души и сколь велики сердца, раз они были готовы отдать свои жизни ради всех нас. Я думаю, они хотели бы, чтобы этот мир стал лучше, чтобы всё было хорошо… Чтобы вы были счастливы, мистер Олсен. Чтобы вы не убивали себя горем, а продолжали дело стражниц и Регентов…
- Откуда вам знать? – горько спросил юноша. Но голос его уже не был так пронизан горем. Конечно, скорбь владела его сердцем, но теперь всё было не так, как ещё пару минут назад. Слова комиссара, казалось бы такие простые и даже слегка сумбурные, почему-то успокаивали юношу.
- Я общался с Вильгельминой Вандом, – ответил Гордон. – Недолго. Но этого хватило, чтобы понять – она человек с чистым сердцем и очень доброй душой. И друзья её – тоже.
- Вилл и девочки…, – задумчиво, будто говоря с самим собой, произнёс Мэтт. – Они… действительно такие… Ирма, вечно весёлая душа компании. Тарани – голос разума для остальных… Корнелия, такая спокойная и уверенная… Хай Лин… а ведь в душе она так и осталась маленькой девочкой, непосредственной и любопытной… И… Вилл, – произнеся последнее имя, Мэтт на мгновение замолчал. – Я никогда… не…, – он не мог говорить дальше.
- Я понимаю, – кивнул комиссар. – И мы их не забудем, – Гордон посмотрел на подчинённых. – Никто не забудет. А сейчас, Мэттью Олсен, несмотря на большое горе, что вы переживаете, постарайтесь взять себя в руки и ответить на один вопрос – вы готовы выступить вместе с нами против врагов, которых хотели остановить стражницы? Вы вместе с Регентами готовы идти против ящеров, чтобы завершить начатое вашими друзьями?
Мэтт вздрогнул – резкая смена тона комиссаром подействовала на юношу отрезвляюще. Апатия и безразличие, нахлынувшие на него, разбились вдребезги о волю Джима Гордона, желавшего во что бы то ни стало привести парня в чувство. Но больше всего Мэтта зацепили последние слова комиссара – ведь дело, начатое Вилл и вправду ещё не закончено! А она вместе с подругами отдала жизнь, чтобы остановить пришельцев! Эта жертва не должна быть напрасной! В память о ней и её подругах, в память о своей любви он должен сделать то, что хотела сделать Вилл – он остановит ящеров! И не успокоиться, пока хоть один из них будет ходить по земле!
- Да, я готов, – твёрдо и уверенно сказал Мэтт, вставая. – Пора с этим покончить, – он кивнул на «корчащуюся» в судорогах изменений и трансформаций площадь перед музеем, вид на которую открывался через полуразрушенный холл.
- Рад это слышать, друг мой, – улыбнулся комиссар. – Полагаю, у вас есть мысль как это сделать?
- У нас есть знания ящера, – безстрастный взгляд в сторону лежащего ничком трупа пришельца в бронекостюме, – и его генератор законов. Теперь мы знаем, как им управлять и можем перенастроить на поддержание наших Законов. Тогда можно будет легко пройти туда и отключить генератор капсулы…
- Делайте что считаете нужным, – кивнул Гордон. – Но в капсуле наверняка есть система связи или наблюдения вроде нашей GPS, с помощью которой можно узнать, где в Хитерфилде сели остальные капсулы.
- Вы правы, есть. Я посмотрю, – кивнул юноша, потянувшись к паукообразному устройству на поясе ящера.
- Стой! – руку его внезапно перехватил Наполеон. – Я пойду.
- Что? – оглянулся Мэтт.
- Я слышу твои мысли, – показал «чеширскую» улыбку кот. – Тебе лучше остаться. Я сам со всем управлюсь.
- Ты не понимаешь – я должен это сделать! – чётко проговорил юноша, попытавшись освободиться. Но в человеческом облике он был слабее оборотня.
- И зачем? Что ты будешь делать, когда узнаешь, что за корабль уничтожил флагман и откуда он перед этим вылетел? Что? Тешишь себя мыслью о мести? Нет? Просвети меня!
- Я…, – осёкся Мэтт. Он и вправду думал – пусть и в затаённых глубинах сознания – о том, что мог бы отомстить тем, кто управлял кораблём, сразившим флагман Шао’ссоров. И эта тайная мысль была так притягательна, обволакивала сознание, рисуя картины справедливой расправы над виновными в смерти стражниц… Но сейчас, обратив на это внимание и словно посмотрев на себя со стороны, юноша ужаснулся тому, что оказался способен даже думать об этом! Это было на него совсем не похоже! – Я… прости меня, друг. Простите меня все, – понурил он голову. – Не знаю, что на меня нашло.
- Бывает, – отпустил его руку Наполеон. Но он всё ещё был настороже – ему показалось, что он почувствовал в Олсене какую-то странную перемену… Что-то чужое… а потом вдруг всё стало как обычно. Это настораживало, ведь Наполеон хорошо знал юношу. И он знал, что это не тот человек, который бы стал мстить. Возможно, это из-за извлечения памяти ящера? Кот бросил взгляд на юношу, и с мрачным видом глядевшего себе под ноги. На мёртвого ящера.
