- Он был не просто человеком, – покачала головой Тарани. Она всё ещё не отошла от шока, который вызвало у неё известие о гибели Странника. Не могла поверить, что человек, обладающий ТАКИМИ возможностями, может погибнуть.
- Что ж, похоже, каждый действительно получает по заслугам. Рано или поздно, – сказал Крутов. – Ни одно доброе и злое дело не остаётся безнаказанным… Странный ты был человек, Странник. Одной рукой уничтожаешь миллиарды, а другой спасаешь тех, кто сумел выжить…
- О чём вы? – удивлённо спросила Корнелия. Сейчас она уже ничего не чувствовала. Казалось, что все её чувства просто умерли вместе с сестрой. Хотя на самом деле это было не так.
- Это он спровоцировал атаку Шао’ссоров на Землю. Он телепортировал отсюда на их корабли, зависшие за Луной, четыре атомные бомбы, когда захватил переместитель. Мы не смогли ему помешать. Да и не могли, – ответил Крутов. Сухо. Цинично. Но это была правда.
- Значит, он ничуть не лучше того, кто занял пост Первого Советника, – констатировал Т’хасс.
- Это… невозможно! – воскликнула Ирма. – Он не способен на такое!
- Согласна – Странник не мог так поступить! – поддержала её Хай Лин.
- Я был здесь, я всё это видел сам! – резко оборвал их Крутов. – И я, и Звягинцев всё видели! Мы пытались ему помешать, отговорить, но он нас не послушал!.. Чёрт! – стол, на котором лежал Странник, вздрогнул от удара. Кулак Сергея Ивановича окрасился алым. – Говорил, что так он спас человечество от гибели и рабства под властью мирового правительства.
- Очевидно, все мы знали его не так хорошо, как хотелось бы, – произнёс Звягинцев. – Будь всё иначе – мы бы, возможно, смогли избежать этой ситуации.
- Здесь мне больше делать нечего, – резко развернулся Крутов. – Я насмотрелся. Стражницы и ты, ящер. Вам пора наконец заняться тем, ради чего вы сюда прибыли.
- Как только будет достигнута договорённость о транспортировке, я обращусь к собратьям, – ответил «Мэтт», посмотрев на Вилл.
- Стойте… Прежде, чем вы уйдёте, – вдруг сказала Джайна. – Николай Владимирович, вы ещё не рассказали им, верно?
- Нет, – ответил учёный. Девушка кивнула.
- Тогда это сделаю я, – сказала она. Сейчас, по какой-то ей самой не известной причине, было сложнее собраться с духом, чтобы поведать то, о чём ей рассказал Странник. Возможно потому, что люди, которые были здесь – в первую очередь стражницы – знали Странника прежде. И с лучшей стороны. Но они должны были знать правду. Джайна была в этом абсолютно уверена. И вновь она, сделав глубокий вдох, начала рассказ… И вновь никто не посмел её прервать. А волшебница говорила. И она видела, как меняются выражения лиц стражниц. Она видела, как Крутов, полагая, что никто не увидит, всё сильнее сжимал кулаки. Видела в глазах Симмонса и Барретта прагматичное одобрение, смешанное с истовым негодованием и гневом. Она чувствовала перемену в душе Т’хасса-Олсена, в котором начало появляться уважение. Она видела все эти перемены, чувствовала их. Понимала, сколь противоречивые чувства должны сейчас испытывать те, кто считал Странника другом и хорошим человеком. И продолжала рассказ.
Когда же она, наконец, закончила, то тишина, воцарившаяся в морге, показалась всем настолько резкой, отрезвляющей и оглушительной, что её можно было сравнить со взрывом бомбы.
Стражницы были шокированы. Они неуверенно поглядывали друг на друга, не решаясь что-либо сказать. Крутов просто молчал. Выглядел он крайне задумчивым. Американцы сохранили видимость безразличия, как и Звягинцев, но и им наверняка было не всё-равно.
Лишь Т’хасс, не обращая ни на кого внимания, подошёл к Страннику, и произнёс какую-то трескучую фразу на своём непонятном языке. А затем поклонился ему, и вышел! Только после этого Тарани смогла вымолвить:
- Я не могу в это поверить… Не могу, – качнула она головой.
- Он сам рассказал мне это, – извиняющимся тоном ответила Джайна, понимая, что сейчас стражницы чувствуют примерно то же самое, что и она, когда услышала это всё от самого Странника. Но она смогла понять. И надеялась, что смогут и стражницы.
- С самого начала его желания и амбиции вели лишь к разрушению и смерти, – сухо сказал Крутов, глядя на Странника. Трудно было сказать, что сейчас чувствовал, и о чём думал глава ФСБ. Но взгляд его был холоден. – Не важно, чего он хотел и что делал. Важны результаты, последствия и методы. А они чудовищны…
- Но с другой стороны нельзя не отдать ему должное, – пробасил Барретт. Пожалуй, лишь он и Симмонс могли сейчас говорить об услышанном не предвзято. – Если прагматично посмотреть на вещи, то Странник действовал вполне разумно.
- Да… И как всегда никого не волнует моральная сторона вопроса, – горько усмехнулся Крутов. Стражницы молчали. Им было нечего сказать. Вернее они хотели сказать многое и сразу, но не знали, как всё это выразить, как донести свои чувства и мысли до других. Слова для этого подходили мало.
