Историю, говорят, не надо очернять. Она, говорят, какая ни есть, а наша. Согласен. Очернять не надо. Обелять, кстати, тоже. Ее просто надо знать – такую, какая она есть.
Обсирать, говорят, не надо страну, в которой вы родились и живете. Правильно говорите, ребята. Не надо обсирать. И не только свою страну. И чужую не надо. И вообще нигде, кроме специально предназначенных для этого мест, дефекацию производить не следует. Это нецивилизованно. Но дело-то в том, что страну, общество которой не умеет и упорно не желает учиться трезво и критично взглянуть на свою же собственную историю, и обсирать не надо.
В истории, вообще-то говоря, было много чего. В истории были не только воздвигнутые монументы до неба и портреты на всю стену. В истории были также сносы памятников и разрушения церквей. Разве это не история? Вы говорите, что в просвещенной Европе никогда не уничтожали памятников в угоду политической конъюнктуре? Правильно, все так. Их история характерна тем, что жизнь шла вперед, не уничтожая старого. А наша история – это вечное истребление старого в угоду новому. Поэтому и нового ни черта не получается. А если и получается, то оно оказывается значительнее старее старого.
Полуправда похуже всякой лжи. Снос Храма Христа, например, – это факт истории. Нашей, заметим, истории, не чьей-нибудь еще. И в этом смысле его восстановление есть акт вандализма по отношению к «нашей истории, той, что была». Уничтожение памятников Сталину после XX съезда – это тоже факт истории. Нашей истории. А их – в том или ином виде – восстановление по определению антиисторично.
Не надо было сносить? Может быть, и не надо. Об этом можно спорить. Но их сносили. Это факт исторический. Если бы из вестибюля метро «Курская» не убрали в свое время слова сталинского гимна, то сегодня их никто и не замечал бы. А вот когда их восстановили уже в новые времена, это кроме как знаком нежной, бархатной ресталинизации восприниматься не может.
И не надо петь про «историю». А уж лучше честно пойте «песню о Сталине».
«А начальничек спьяну о Сталине», – звучало когда-то, в шестидесятые годы, голосом Александра Галича из громоздких магнитофонов. А вот теперь опять и опять разнокалиберные начальнички единым хором со своими верноподданными подчиненными заводят песню об усатом упыре.
И какая такая «десталинизация», когда на дворе уже XXI век!
Взрослые люди, ощущающие собственную ответственность за историю и современность, «десталинизированы» давно. А вечным детям всего этого не объяснишь и не докажешь. Образ товарища Сталина в сознании значительного числа сомнамбулических граждан все равно будет намертво слит с образом Деда Мороза – строгого, но справедливого распределителя подарков и грозы зловредных лесных духов, пытающихся похитить с нашего вечного праздника новогоднюю елку.
Если бы я не хотел или не смог повзрослеть, то и я ощущал бы себя в полном своем праве славить товарища Сталина, при последних годах жизни которого, совпавших с моим блаженным младенчеством, я чувствовал себя так тепло и защищенно, как, видимо, не буду чувствовать уже никогда.
Тем не менее с тех пор я все же существенно повзрослел. И мне никакая казенная десталинизация не нужна.
Про гламурный, клубно-офисный «сталинизм» последних лет говорить не особенно интересно. Могу сказать одно. Я очень хорошо понимаю психологию тех, кому ужас как соблазнительно подразнить поколение своих папаш-мамаш с их отстойным «оттепельным» антисталинизмом, с их «возьмемся за руки, друзья» и прочими лыжами у печки.
Это все и понятно, и, надо сказать, вполне знакомо по личному опыту.
Непонятно лишь одно: почему дразнить старшее поколение надо не «будущим», как это было, или хотя бы казалось естественным в годы моей юности, а прошлым? Причем прошлым мрачным и безысходным. Вот ведь едва ли не главный вопрос современности.
Может быть, мне это всего лишь показалось, но показалось отчетливо, что в культурном сообществе в очередной раз возник вечный, хотя и давно уж обглоданный до белых костей вопрос про «гения и злодейство».
Но нет, жив вопрос. И по-прежнему он, как ни странно, волнует сердца и умы.
Мне, вообще-то, кажется, что для тех, кто худо-бедно усвоил опыт XX века, эта привычная и ставшая со временем в своем роде уютной и растоптанной, как старая тапка, понятийная оппозиция утеряла свою сущностную энергию, стала не просто не актуальной, а даже и вредной, вроде просроченного пищевого продукта.
Уточню – это важно: я говорю о тех, кто именно усвоил этот опыт, для кого такие ключевые понятия истории, как «Освенцим» или «Гулаг», означают не какие-то досадные, но неизбежные и к тому же сильно преувеличенные и раздутые помехи в «нашем» поступательном процессе, а твердую аксиоматическую основу социального, культурного, художественного поведения.
