Он выпустил изо рта затвердевшую вершинку соска с причмокиванием, повёл головой вниз, заметив движение рук. Варкалис сжимал окрепший член Айни в своей руке, тот почти полностью исчезал в ней, скрытый пальцами, и тут же появлялся, сверкая оголённой влажной головкой, красивой, нежной, изысканной на вид. Варкалис животным чутьём уловил его взгляд, задержал пальцы на движении внизу, замер, давая Тсану возможность пасть в пучину собственной алчности так сильно, как только он осмелится. Низко склониться, как грешник перед алтарём, прикоснуться губами, вобрать ртом, приласкать языком, почувствовать уже знакомый вкус, пока слабый, но такой желанный. Айни, словно влекомый бегущими волнами, подавался вверх на их гребнях, погружаясь глубже в него и почти выскальзывая. Его ноги, гладкие точёные бёдра, подрагивали и медленно разжимались, послушные пальцам Варкалиса. Варкалиса, который двигался дальше, вёл вперёд их обоих, заводил глубже и глубже в тёмный омут жадного обладания. Тсан позабыл о своей стеснительности, о своём рассудке, о бережной обходительности и вежливой нерешительности. Позабыл о себе. Вся сущность его рвалась к Айни, к тяготеющей неизведанности его плоти, голодной и нерешительной, неумелой и раскрытой перед ними обоими, перед ним и Варкалисом. Варкалисом, который должен стать первым, он заслужил это право — стать. Руки Айни, тянущие его голову вверх, губы Айни, дарящие ему неумелый жалящий поцелуй, плечи Айни, предательски раскрывающие тайное томление, пульсирующие в унисон с неровным дыханием, свечением страсти и любви — его молчаливое признание, — и его неловкие и бесстыдные слова: «…я больше… не смогу… сейчас…», и жаркий вздох Варкалиса совсем рядом, в плечо, его вспотевший лоб, ткнувшийся следом, вздох Айни и его стон, и голос Варкалиса, выговаривающий что-то сквозь зубы, руки Варкалиса, вцепившиеся в бёдра Айни, глянцево поблескивающие колени, согнутые, раздвинутые, первое движение и второе, и последующие мягкие и медленные толчки, плавно раскачивающие тела. Такие красивые, что при взгляде на них щемило сердце. Пальцы Айни, так и не выпустившие руки Тсана. Приоткрытый рот Варкалиса, из которого не доносилось ни звука, и его лицо, молчаливо кричащее о слабости и болезненной уязвимости. Тсан хотел быть с ними, и он был с ними, но как же мало ему было простого присутствия. Безудержно, одиноко мало. Горечь разливалась в груди, когда он смотрел на них двоих, на Айни, в которого он был влюблён всю жизнь, и на Варкалиса, который отнял его за пару недель. Отнял его внимание, его мысли, его чувства, его тело… Варкалису принадлежал Айни по праву, по судьбе и законам, и он стал первым, но Тсан всё равно ощущал в душе мятежное горе, не желавшее примиряться с этим положением вещей. Примирись он, и ему было бы легче, примирись он, и он бы мог… Что? Полюбить обоих? С какой стати ему любить Варкалиса? За что? Сегодня он пообещал ему свою преданность и службу, но — не любовь. Варкалиса он хотел бы покорить, принизить и опустить до своего уровня; пусть он станет хотя бы равным ему, если не вторым после него. Но даже этим желаниям Тсана не суждено было исполниться. Распалённый и одновременно удручённый, он пожирал обоих глазами, с любовью, и с ревностью, и со страданием в душе. И страдание рванулось ввысь, сделавшись почти сладостной болью, когда Варкалис вскрикнул и задрожал, совершая резкие движения, заметался в агонии, отдавая Айни своё семя. Айни жалобно всхлипнул, хватая его за руки; Тсан заметил его по-прежнему твёрдое естество, неудовлетворённо тянущееся вверх, и ощутил чувство вины. Наверное, он должен был продолжать, не смотреть со стороны, а продолжать ласкать Айни доступным ему способом, языком и губами, чтобы подарить ему разрядку, которой он так жаждал теперь.
