Когда его потрясли за рукав, чтобы заставить проснуться, он соскользнул глубже в сон, на более нижний уровень. Он и не знал, что умеет так, пока не очутился в нигде и ничто. Лёгкое усилие, — и сон начал повторяться, переплетаясь с фантазиями и смелыми экспериментами. Айни во сне был счастлив, он понял это, наконец зарывшись в него с головой, как, бывало, зарывался лицом в снег, первый настоящий снег после долгого жаркого лета и унылой увядающей осени. Там, во сне, он наконец-то осознал, что нашёл своего единственного человека, которого он любит без памяти, которому готов отдать что угодно без остатка, если только он того попросит. И так уж вышло, что его единственный человек существовал разделённым, он жил в двух телах двух разных людей. И лишь когда они оказались вместе, Айни понял, что перед его глазами всё, что ему может потребоваться, о чём он мечтает, чего хочет, и на что надеется. Когда Тсан и Варкалис внезапно превратились в его единственного, сердце Айни взорвалось от счастья и обезумело от желания быть с ними рядом сейчас. Быть вместе с половинками одного целого, любить их.
Но…
Обжигающий взрыв нахлынул на него, выбил из лёгких воздух, заставил вскинуться.
— Вот как их надо приводить в чувство, этих выродков, — раздался жёсткий голос, а после звякнула ручка походного котелка.
— Сходите к ручью и принесите ещё. Чтобы было, если мне потребуется! Наконец-то ты в моей власти, отродье!..
—Да, пастор Редален! — ответил один из похитителей Айни и поспешно убежал.
Айни посмотрел в лицо, оскаленное гримасой фанатичной ярости.
— Кто вы? — спросил он. — Я вас не знаю. Мы вам что-то сделали?..
Он осёкся. Ни его отец, ни Варкалис явно этому человеку ничего сделать не могли. Он не выглядел пострадавшим от войны или голода, испытывающим недостаток. Он был богато одет, не по-здешнему помпезно и странно: в рясу пурпурного цвета, щедро расшитую по подолу жемчугом, золотом и аметистами. Среди тёмных курчавых волос на макушке, явно намеренно выбритой, была небольшая тёмная шапочка, а поверх неё — повязан узкий пурпурный шарф. На незнакомце было одно единственное украшение на тонкой цепи: сплетение лоз змеевидного терна с шипами в форме полукруга. Знак этот что-то напомнил Айни. Порывшись в памяти, он вспомнил, что подобные полукружья лоз носили последователи культа Врат и распространены они были в стране, соседствующей с Вайзалией на востоке.
— Кажется, ваша родина сейчас далеко, пастор, — заметил Айни, радуясь, что подтвердилась его догадка по поводу местности, в которую его вчера переместили. Он всё ещё находился в стране Варкалиса, они не пересекали границ.
— Поговори ещё, отродье, и я прикажу отрезать тебе язык, — прошипел пастор Редален. — Мне пришлось проделать весь этот путь, чтобы добраться до тебя. Пока последний выродок того мира не будет уничтожен, наши Врата не смогут открыто принять нашего Единого бога! Почти двадцать лет он ждёт, пытается пробиться к нам и не может! Такие выродки, как ты, мешают ему, стоят на его пути! В путь, скорее в путь! Чем быстрее я покончу с твоим существованием, тем быстрее мир изменится!
Айни заметил явную сумасшедшинку в его глазах, и потому предпочёл промолчать. Холод от мокрого платья пробирался сквозь одежду. И всё-таки хорошо, что его не раздели, не связали и… И не изуродовали. Окружённый озлобленными и страшащимися даже своей тени мужчинами, Айни вдруг осознал, что находится среди них один, беззащитный, с женским лицом и хрупкой фигурой. Если кому-то из них вздумается раздеть его, то инакость его строения тут же бросится в глаза всем. А Айни помнил рассказы о том, что творили с двуполыми телами отряды грабителей и шайки разбойников. Когда-то давно он читал книги в дворцовой библиотеке, мемуары о походной жизни и войне, которая случилась и закончилась ещё до его рождения. Именно ознакомившись с теми книгами, он впервые подумал, что его соплеменники ушли из здешнего мира не просто так, а напуганные излишней жестокостью и ненавистью коренных обитателей. Кем нужно быть, чтобы так издеваться над несчастными жертвами чужой войны?.. Айни свято верил, что его подобное никогда не коснётся, что он защищён от такого обращения своим статусом и общественным положением… Но всё выходило иначе.
— Одежду! Снять с неё одежду! — раздалось вдруг, и чьи-то руки живо потянули с него платье, ухватив ткань за низкий вырез спины.
— Верно, должны же мы удостовериться, — подтвердил пастор Редален.
— Нет. Оставьте. Нет!
Он попытался вырваться из крепких рук, но тщетно. Платье с него срезали двумя взмахами кинжала. Айни почувствовал еле уловимое прикосновение к коже, от бёдер до пояса, резкий рывок — и тут же дуновение холодного ветра обдало его нагое тело. Он сжался, но чьи-то сильные руки схватили его за локти, заставив выпрямиться. Запах специй и благовоний, и голос с тягучим выговором заставили его испытать дежавю. Так говорил и пах тот старик, приглашённый из далёкого храма в горах.
