Серёга Татевосян отстал от своих одноклассников «В» класса, но был дружен с ними и появлялся периодически на каких-то праздничных мероприятиях. То есть, он персонаж «Школьного двора», но в контексте удобнее обрисовать его несколькими штрихами здесь. Ճուտ не отличался успеваемостью, троечник, рыжий с веснушками башибузук[24], с чрезмерной гибкостью суставов (он разгибал кисть другой ладонью так, что тыльной стороной пальцев касался предплечья). До десятого класса он был маленьким птенчиком, просто задержался в росте. После школы он вымахал выше меня. Его любили в классе как маленького шкодливого малыша. Армаганян Гоар, я видел, обнимала Серёгу, усадив на колени и прижимая его голову по-матерински плотно к своей груди. Этого я не мог не запомнить, потому что в том возрасте прижаться щекой или ладонью к девичьей груди было пределом мечтаний.
Сергей Татевосян появился в моей жизни позже ещё раз, больше косвенно, в виде визитов его жены на рентген с травмами ребер, рук, спины. Как она стыдливо признавалась мне, муж отрабатывал на ней приёмы карате, видимо, киокушинкай[25].
Позже я видел иногда Серёгу уже в военной форме, он пошёл служить в национальную армию, ему, видимо, это нравилось, эта беспечность служивого, казарменное мужское общение, автоматы, простое разделение всего большого мира на свой-чужой, прав-не прав, сильный-слабый. Есть люди, склонные к войне, к её простоте и грубости, не способные к тихому семейному счастью и почитанию женщины. Мне кажется, Ճուտ был из таких.
Джулакян Роберт, он же Робсон, хороший парень «В» класса, и ничего, кроме этой характеристики к нему не добавить. Робсон дружил со Щиткой и Атоевым Андреем, жил в доме на Шаумяна, построенном позже всех остальных и замкнувшим каре[26] нашего большого двора из пяти зданий. Учёбой Робсон не блистал, немного бренчал на гитаре.
Не знаю его жизненного пути, но, когда после института я вернулся врачом в родной город, Робсон работал на станкостроительном заводе. В какой-то момент моей жизни я собирался освоить ремесло ювелира и начал собирать ստրումենտ — набор необходимых инструментов. Робсон по моей просьбе сделал мне вальцы. Потом землетрясение разрушило полгорода и раскидало нас по миру. А недавно, в 2016-ом, когда я приехал в отпуск в родной Кировакан, в магазине спортивной одежды меня окликнул громкий баритон: «Мурадян Александр Арамович!» Из глубины торгового зала навстречу мне шёл и широко улыбался мой одноклассник Робсон, Роберт Джулакян, хороший парень.
Атоева Андрея я помню с детского сада. В последние полгода перед школой год меня родители перевели в русскую группу, ибо я должен был пойти в русскую школу, а языка русского я ещё толком не слышал. У меня в памяти остался один фрагмент, когда после обеда нас отправляли на ковёр посидеть, пообщаться. Андрей, с ним мы в тот день до обеда о чём-то увлеченно разговаривали, но тему не завершили, — Андрей сидит на ковре у стенки посередине, на самом престижном месте и, стуча ладонью по ковру, скандирует: «Сашино место! Сашино место!»
Это в моей памяти одно из самых ранних воспоминаний, когда я представлял собой что-то значимое для сверстников.
Андрей жил в четвёртом подъезде нашего дома. Но пути наши пересеклись только на время 9 — 10 классов, когда я попал в 9-й «В». Андрей родился 8 марта, это запомнилось по той простой причине, что на школьном утреннике по поводу Международного женского дня он расхаживал по классу радостный и говорил всем и мне в том числе, что его тоже надо поздравлять в этот день. Высокий, симпатичный, общительный, совсем незлобивый, Андрей был всегда свойским, всегда к месту. В 10-м он привёз из Еревана знаменитую песню Артура Месчяна «Ուր՞ էիր, Աստված»[27], по тем временам подпольную. Андрей женился на первом же курсе и привёз на каникулы жену в Кировакан, собрал одноклассников у себя дома. Где-то в архивах моих фотографий она, кажется, Наташа, запечатлена на кухне с подносом.
Много лет спустя, я уже работал врачом, уже был женат, мы со старшим сыном в зимние студенческие каникулы возвращались из Красноярска домой, везли с собой новенький телевизор «Šilelis[28]», и в Шереметьево, столкнулись с Андреем. Рейс задержали на весь световой день. Мы сдали багаж в камеру хранения и с Андреем, по его инициативе, пошли на выставку в Художественную галерею, кажется, были выставлены картины модерна XX века. Точно помню, там был этот знаменитый «дорожный знак[29]» — «Черный квадрат» Малевича. Андрей восторженно рассказывал о своей командировке в Чикаго. «Шикарный город!» — несколько раз повторил он. Это прочно засело в мою память.
