Младший брат Андрея, Жора, Георгий Робертович, стал врачом, работал терапевтом в районной больнице. После школы он служил в десантных войсках, спортивно выглядел. Но, увы, он умер в достаточно молодом возрасте от инфаркта. Запомнился смешной эпизод из институтского времени. В зимние каникулы мы, несколько школьных друзей, собрались у Андрея дома, провели интересный вечер. А, засобиравшись домой, я впопыхах надел ботинки Жорика, такой же модели и размера. Вечером он стучится к нам в дверь с парой моих ботинок в руках — на обмен. Как же ты вычислил, говорю, нас же было четверо таких? — Смеётся…
А потом Андрей выехал в Москву, дальнейшее в тумане.
Селимян Земфира, Селимян Карине, сестрички.
Земфира очень типажная, самая запоминающаяся девушка нашего класса. Крупная, рослая, громкая, говорливая. Её яркой особенностью был их семейный признак — рыжие кудри с веснушками. Младшая сестра, Карине, была другой масти. Хотя они жили в нашем здании, наверно, в 5-м подъезде, я не знал родителей Селимян и не запомнил их. Почему сестры учились в одном классе, я тоже не знаю. Может, Земфира оставалась, может, пропустила год по болезни или по другим причинам. Так или иначе, учились сёстры скромно. После института Земфира иногда попадалась мне во время прогулок по проспекту, встречи наши были с нескрываемой радостью, Земфира громко интересовалась текущими новостями, делилась своими свежими впечатлениями от встреч с одноклассниками, достаточно безапелляционными. Она всегда была в курсе новостей. Я, перебирая эпизоды с Земфо́ — так мы её звали — невольно улыбаюсь, реагируя на чувство теплого воспоминания далёких школьных событий и послешкольных коротких встреч.
Павленко Тамара, девочка из нашего околотка, она жила на Ленина, 8, в здании магазина «Мелодия». До восьмого я её не знал, она училась в другом классе. Мы встретились в восьмом «Б». Нет групповых фотографий пятого, шестого, седьмого классов. Почему? Бог весть. Очень обидно. Вот когда уместны строчки из песни Эдиты Пьехи: «Чтобы жизнь повторилась сначала, загляните в семейный альбом». И в школьный тоже.
Был один неприятный случай в восьмом классе, связанный с Павленко Тамарой, эпизод некрасивый, где я совсем не смог проявить хоть какое мужское качество. Быть может, память восстановит подробности, многое забылось. А вот что сохранилось. Был зимний вечер. Двух подруг, двух Тамар, Павленко и Волочник мы провожали после школьной вечеринки домой. Почему их? Кто это мы? Мне кажется, что второй парень был Полтораков Сашка. Сначала мы проводили Волочник Тамару до её дома на перекрёстке Шаумяна и Батуми, а потом с Павленко возвращались, спускаясь мимо музыкальной школы. Тут навстречу шла какая-то семейная пара, мужчина и женщина среднего возраста, деревенского или рабочего типа. Мужчина, как положено, небритый, со щетиной двухнедельной давности, женщина кроткая, ни слова не сказавшая мужу. А тот, то ли, увидев русское лицо, то ли, услышав русскую речь, перегородил Тамаре дорогу, схватил её за плечи и грубо зарычал, что-то вроде «էստեղ ինչ էք կորցրել[30]». Тамара пыталась вырваться, я остолбенел, не понимая, как себя вести, страх быть побитым меня парализовал, я схватил мужика за рукав и силился оттащить в сторону. Баба его тоже, вроде как хотела мягко унять мужа. Мужик этот дёргал и тряс Тамару, пока та не закричала: «Отстаньте! Сейчас милицию позову!» Мне удалось встать между ними. Но прежде мужик успел плюнуть Тамаре в лицо. Длилось это недолго, короче, чем я попытался это всё связно изложить. Так, бесславно, ублюдочно, не проявив ни храбрости, ни быстроты реакции, ни смекалки, не воспользовавшись молодой резвостью, хотя бы просто схватить Тамару за руку и вмиг убежать, не крикнув грозно этому дяденьке ни единого грубого слова, ни խուժան, ни քու տի′րու հերը, ни մո′րդ բերանը[31], не двинув ему в челюсть, не оттолкнув, не свалив на землю, не набросившись на его бабу для равновесия, не сделав еще тысячу достойных вещей, которые можно было сделать, но на которые я тогда не был способен, — мы отвязались от назойливого негодяя, думаю, пьяного, у которого были свои счёты с русскими.
Вообще, видимо, самое место высказать мое наблюдение еще тогдашнего, школьного времени. Среди так называемого простого народа, а под этим термином я понимаю несколько критериев: деревенское происхождение, незнание русского языка, узость кругозора и ограниченность культурного пласта, — я часто встречал два типа агрессивных, националистически настроенных людей, у которых в ситуации конфликта или по пьяни проявлялась этническая нетерпимость. Одна нетерпимость — против русских, и это мне было тогда совершенно непонятно. Вторая — против азербайджанцев, очень понятная, но не разделяемая моей интернациональной душой. Здесь слово интернациональный я говорю без иронии, за ним стоит огромный пласт сложной темы, сопровождающей меня всю жизнь.
