Тома Мосинян была в семье третьей сестрой и имела еще младшего брата. Братик этот был с явными признаками имбецила, как оказалось, страдал ещё пороком сердца и умер в двадцатилетнем возрасте. Старшая сестра Томы, не помню имени, была очень милой на лицо, она жила в здании станкостроительного на Лазяна, я её часто видел. Со слов Томы старшая сестра, Зоя, была самой красивой из них. Почему я это здесь описываю? Масео поделился своим рассуждением, что на примере детей семьи Мосинян подтверждается правило, что природа, создавая очередное потомство от тех же родителей, постепенно выдыхается, и каждый последующий ребёнок проигрывает старшему в физической красоте. Да, в семье Тамары Мосинян это правило сработало безупречно.
Кочарян Карине посвящена персональная глава в «Ручейках», и я бы, с одной стороны, не хотел повторяться, с другой — мало что могу добавить. Несомненно, одно: если бы я был нормальным правильным уравновешенным трезвомыслящим традиционным и бог знает еще каким парнем, то я бы женился на Карине и прожил бы совсем другую жизнь. В моей влюблённости и привязанности к Карине не хватало этого русского безумства. Этой судьбоносной покорности сильному чувству и неспособности понять, что в жизни главное — не чувство, а созидание, развитие. Но я был воспитанником русской школы с русской литературой, с русским советским кино, с частично русским окружением. И этот русский мир вобрал меня с головой и предписал поклоняться своим идеалам и святыням. Мама охала, нередко причитая, какую она сделала ошибку, отдав детей в русскую школу. Сейчас я думаю, что она была права, это была судьбоносная ошибка.
Карине вышла замуж за Тамразяна Ашота, тренера карате, надеюсь, счастлива в семейной жизни. И сестра её Евпраксия, большеглазая Ева, с которой я сдружился уже в институтские годы и самонадеянно думал о ней, как о моём золотом запасе потенциальных невест, — Ева тоже вышла замуж за знакомого мне парня из родного мне здания Батуми, 14. Увы, она рано овдовела, о счастье тут говорить нечего. Обе сестрички мне были бесконечно милы. Если Еву я пару раз встречал на улицах Кировакана уже в зрелом возрасте, то Карине после Землетрясения я больше не видел.
Зенян Арутюн, Зенька, был упитанным и весьма недалеким парнем. Мы к нему серьёзно никогда не относились. Его старший брат Рубик учился с моей сестрой Асей, братья внешне были антиподами. Рубен собирался во ВГИК, институт моей мечты, так и не сбывшейся. Он мог рассчитывать на успех, потому что в кинематографической среде у них был блат. Их родной дядя, Зенян А., работал на Мосфильме и был одним из команды операторов «Войны и мира» Бондарчука.
Сам Зенька поступил и окончил мясомолочный институт (или пищевой промышленности, не знаю, как он назывался), стал технологом на Кироваканском мясокомбинате. Это не было неожиданностью, его отец там работал на высокой должности. Или был в Горсовете по вопросам торговли, я не помню. Мама моя рассказывала историю, что однажды было поступление в торговую сеть большого количества скоропортящегося товара, власти было растерялись перед неминуемой порчей продуктов, но Зенян старший в течение одних суток организовал сбыт на 100 %. «Тогда его заметили и предложили хорошую работу».
Вот эта тема, эта фраза, этот подход к трудовой биографии, что надо быть профессионалом, а там тебя заметят, позовут, продвинут. Куда? Туда, наверх! В начальники, в управленцы. На должности, считавшиеся в русской советской ментальности недостойными, карьеристскими, эгоистическими. В общем, это было не для меня. Так и осталось.
Бучнева Люба, стройная девушка с прямыми красивыми ножками, была умной, организованной и ответственной. У меня с ней никаких отношений в классе не было. Я не запомнил. А вот после первого курса института, а Люба поступила то ли в МГУ, то ли в МХТИ, когда мы собрались классом, говорила нам, мальчикам: «Ребята, вы классные парни. Ещё немного времени, и вы будете то, что надо!» Я настойчиво спрашивал: «А когда же, Люба, когда?» — «Ещё немного, ребята, ещё немного». Что всё это значило?
Армаганян Гоар мне не нравилась с самого начала учебы в девятом «В», и я не знаю почему. Она была для меня непривлекательна, при миленьком личике — короткие кривоватые ножки (я был в тот период взросления акцентирован на длине ноги и прямой голени, параметрам, которым в нашем классе соответствовали только Светка Захарова и Люба Бучнева). В каких-то дисциплинах она отличалась, в других не очень. Наверно, меня отвращала её непомерная гордыня.
