Лувр в десятом классе, как и я, был влюблён в Бригитту — Алекову Армине. Ребята смеялись, называя нашу парочку «друзьями по несчастью». К 8 Марта он собирался подарить Бригитте ожерелье, я тогда в этом не разбирался, но, по-моему, китч. Бусы Бригитта не приняла, Лувр их театрально разорвал и разбросал по асфальту.
Дом, где жила семья Яврянов, был очень удобен для встреч. Он был изолированным от соседей, вместительным, с радушными хозяевами, заботливо обихаживающей нас бабушкой Астхик. Как следствие, мы часто собирались у Яврика — друзьями, в одиночку, целым классом.
В завершение я расскажу, как Лувра постепенно отпочковывался от великолепной семёрки.
Примерно в горбачёвское время Лувр отказывался встречаться с одноклассниками, попавшими в Москву. Приезжая в Кировакан, он не давал о себе знать, сам не звонил. При этом именно мои с ним отношения были ровными и открытыми всё время. То же самое говорил мне Пех. Я думаю, Лувр, погружаясь в московскую суетную жизнь, в бизнес, в обеспечение и безопасность своей семьи, раньше, чем кто-либо из нас стал дифференцировать, отделять своих от чужих, близких друзей от попутчиков, авантюристов, нахлебников и т. п. Сейчас, с высоты прожитой жизни, я это приветствую.
Я всегда виделся с ним в Кировакане, я вообще тесно общался со всем семейством Яврянов, с его родственниками и общался с ними до самого моего отъезда в Россию.
Последний штрих на эту тему Лувр поставил в ответном письме мне. Я традиционно каждый год поздравлял его с днём рождения по электронной почте. Получал иногда полноценные ответы в два-три предложения, иногда дежурное спасибо. Всё это время я обращался к нему задушевно — Лувра[44]. В 2016 году получил в ответ такую писульку: «Привет Саша Александр… Я прошу меня кличками не называть. Я Рубен или для очень близких Руб. Рубен»[45]
Наша переписка не прервалась, я пишу, соблюдая новые правила: Александр — Рубену, Алекс — Юстасу. Но то письмо, мне кажется, поставило точку, обозначило завершение длинного этапа крепкой дружбы со школы, дружеских отношений семьями.
Сергей Микоян с первого класса был признанным лидером, номер один, отличник, спортивник, красавчик, образцовый октябрёнок и пионер. Наша крепкая многолетняя дружба началась, думаю, с его приглашения к себе домой на свой день рождения. Мы учились в третьем классе, это был год нашего десятилетия, 1965-й. Это был мой первый самостоятельный выход из дома, мама предупредила, чтобы я вернулся засветло. Так поступили несколько мальчишек с их двора, которых я не знал. А мне, как и Диме Койфману, который жил в квартире напротив на их же этаже, Сергей сказал, куда торопиться, ещё поиграем. Я не мог возразить, я не мог возражать. И мы поиграли. Была какая-то игра, почтальон приносит книгу, кричит в дверь: «Василёк!»…
Мои обеспокоенные родители, не зная адреса, только улицу, методом опроса нашли квартиру Микоянов и забрали заигравшегося сыночка.
Масео, кроме отличной учёбы и множества других положительных качеств, много читал и увлекательно рассказывал, особенно про партизан и разведчиков. Некоторые, ставшие уже легендарными, рассказы, мы и сейчас вспоминаем при случае, например: «Они сидели в печке». Когда партизаны, спрятавшиеся в печке, отстрелялись от немцев и вышли к своим, перепачканные сажей, как трубочисты, командир приказал им дать по куску мыла в баню. А потом добавил: «Нет, одного мало. Дайте им по два куска мыла». Эта магическая фраза до сих пор вызывает у меня душевную улыбку.
Именно Сергею Микояну вполне заслуженно досталась единственная (по разнарядке гороно!) путёвка во всесоюзный пионерский лагерь «Орлёнок».
Его никто не мог обидеть, обидчика ждала немедленная физическая расправа — положить на лопатки. Сам он никогда никого не обижал, всегда соблюдая достоинство сильного умного парня, мужчины.
Любой вид спорта ему давался легко, бег, прыжки, волейбол, баскетбол. О футболе нужно сказать особо. Мастер дриблинга, он играл правым нападающим, номером 10, как Пеле. Мы как-то после уроков задержались по дороге, идя через парк химзавода. Была поздняя осень, я помню лёгкие пальтишки и свитера на нас. В парке местные ребята позвали сыграть в футбол, четыре на четыре. Я не играл, я был зрителем в тот день. Ткач[46] встал в ворота. В какой-то момент Сергею подали пас, и он сходу с поворотом корпуса внешней стороной подъёма стопы пробил мяч, как сейчас говорят, в створ. От красоты этого удара противники уважительно ахнули: «Արա՜-ա՜-ա[47]!»
В учёбе у нас была естественная соревновательность. Но все десять классов мы отучились почти на равных. В гуманитарных предметах (история, литература) он шёл на шаг впереди. Я превалировал в армянском языке.
Я нередко приходил к нему во двор, где за последним подъездом свисала пожарная лестница, заменявшая нам баскетбольную корзину, а сама стенка — футбольные ворота. Масео с удовольствием делился приёмами владения мячом, техникой удара «сухой лист» и всем остальным.
