Завершая эту главу, я подумал вот о чём. Самое дорогое у человека — это жизнь, кто ж спорит. Но самое ценное в жизни, мне кажется, это память. Без памяти мы теряем свою идентичность, свою личность. Вспоминая школу и другие сферы моей жизни, я открещиваюсь, отстраняюсь от шаблонной фразы, что жизнь пролетела быстро. Вспоминая школу, я прихожу к мысли, что вторую половину жизни человек должен посвящать вспоминанию первой половины…
Перечитав наброски «Альбома выпускника», я понял, какая это малая часть большой школьной жизни. Достаточно скрупулёзно изучить групповые фотографии класса, традиционно снимаемые в конце мая, осознаёшь, какой огромный мир сверстников постепенно растворился в промежутке от первого до конца восьмого класса. В этом пазле я вспоминаю моих одноклассников до девятого класса, тех, кто каким-либо образом оставили след в моей памяти, глубокий или поверхностный, длинный или короткий, извилистый или прямой — всё равно.
Бабаян Анаит
В третьем классе я сидел в среднем ряду на второй парте справа. Слева от меня сидела девочка с круглым смуглым личиком, прямыми черными волосами, подстриженными по ровной горизонтали, немного широкоскулая. Звали её Бабаян Анаит.
Она была отличницей. Её тетради были образцовыми, без единой помарки. Я тоже тогда был отличником, но у меня нередко в чистописании вкрадывались зачёркивания, исправления, другие помарки. Но это было не главным для меня. Я выводил буквы строго по образцу, с наклоном, с соблюдением пропорций, с правильным нажимом пера. Анаит писала круглыми буквами без наклона. Я понимал, что пишу я лучше, правильнее, по образцу. Но её отметки были 5 и 5+, а мои часто 5-. Её тетради учительница нередко показывала классу: вот как надо писать! Я злился, ведь там не соблюдались наклон и пропорции!
Запомнился один пустячный эпизод. Мы писали диктант. Как положено, перед диктантом текст сначала зачитывался для ознакомления на слух. Уже при чтении текста я с ужасом осознал, что не понял один фрагмент из-за незнакомого слова. Я решил быть максимально внимательным при втором, основном чтении, но мне не удалось выделить отдельные слова из словосочетания, где птички лапками или коготками цеплялись… На слове «цеплялись» у меня происходила блокировка восприятия: цеплялись за что-то, за ветку ли, за провод ли? Или цепляли коготками крошки хлеба или зёрнышки? Я не разобрался, написал по принципу «звук переходит в букву», и, конечно, сделал ошибку и получил четвёрку. Я не мог допустить, чтобы подсмотреть в тетрадку моей соседки, Анаит, которая этот фрагмент легко одолела, как и весь диктант. Бабаян Анаит получила свою заслуженную пятёрку.
Я так и не узнал, что было в том памятном предложении, и за что цеплялись птенчики. Но это маленький фрагмент и вид открытой тетради с аккуратными записями круглым ровным без наклона почерком, без единой помарки и с неизменной отметкой 5 красного цвета, — лишь эти два эпизода остались в моей памяти, связанные с Бабаян Анаит, живой Анаит.
И комната с гробом моей соседки по парте и соперницей по чистописанию. Когда нас позвали к гробу, я рассматривал знакомое лицо совсем без эмоций. Помню, что оно было жёлтым (желтушным, если по-медицински). Рядом с Татьяной Сергеевной стояла убитая горем мама Анаит. В какой-то момент Татьяна Сергеевна меня окликнула: «Саша!» Я поднял в недоумении глаза, какое-то время смотрел с непониманием. Потом до меня стало доходить, что, видимо, мама Анаит спросила, с кем дочка сидела за партой. Так или иначе, во мне не было никакого ощущения горя, утраты или чего-то трагического. С Анаит у меня не было никаких отношений, ни дружеских, ни враждебных. А внутреннее напряжение, почему её неправильный почерк поощрялся, было.
Когда я вернулся домой, во дворе перед подъездом, как всегда, сидели взрослые мужчины, играли в шахматы. По обыкновению, кто-то из них спросил меня: «Сашик, откуда идёшь, где ты был?» Я ответил: «Մեռլատանը»[69]. Я знал, что это слово в контексте уличного пустословия вызовет необычный интерес и реакцию: «Как? Кто умер? Как случилось?..»
Бабаян Анаит ушла из жизни, из школьного быта и суеты. Но несколько лет спустя я её регулярно вспоминал, так как нам стала преподавать английский её тётя, Раиса Абрамовна, внешне очень похожая на безвременно скончавшуюся.
