Не ответив, я взяла сигарету из пачки, любезно протянутой Жилбером, закурила от его зажигалки и тут же почувствовала, что непроизвольно гляжу в сторону входа. Стефан сказал что-то еще, и снова я не ответила. В общении с ним я применяла его собственный метод — не замечать человека, с которым разговариваешь, к тому же в тот момент была и другая причина: меня охватило лихорадочное возбуждение, одна моя половина была за столиком, а другая — там, у входа, где швейцар встречал и провожал гостей и где мог появиться Николай, Если, конечно, он не сидит в каком-нибудь ресторане на Золотых Песках.
— Что строит товарищ Донева? — спросил Жилбер, и Стефан поспешил ответить вместо меня с явной нотой пренебрежения — он, как и все архитекторы, презирал инженеров-строителей:
— Химические заводы. Для очистки воздуха.
Я глянула так, как он того заслуживал, и, улыбнувшись, ответила Жилберу:
— Мост. Le pont, — добавила я по-французски, потому что в первый момент он как будто не понял.
— Ах мост! Да, да, мост! Это очень трудно? Где это?
— На магистрали, — ответила я, ничего не добавив, ведь об этом мосте говорила вся Варна. По воскресеньям туда специально приезжали на машинах посмотреть на него, как на восьмое чудо света.
— О-ля-ля! — удивился он. — Браво! У нас это невозможно. Женщина — нет-нет. И вы так молоды… Значит, очень способны.
— Что-что, крошка? — оживился Стефан. — Ты теперь на этом мосту?
— Представь себе.
— Да-а… А точнее?
— Технический руководитель, — ответила я небрежно, вновь глянув на вход.
— А чего?
— Моста, естественно… не фуникулера.
— Всего моста?
— Нет, только парапетов.
Жилбер рассмеялся, явно довольный мной и глуповато удивленным выражением, появившимся на обычно снобистски-бесстрастной физиономии Стефана. Если будут работать вместе, поймет, конечно, что за птица Стефан.
И тут я увидела Николая. В белом современном костюме, фиолетовой рубашке, он выглядел лет на десять моложе, чуть ли не ровесником мне. Очевидно, я чем-то выдала себя, потому что Стефан иронично хмыкнул:
— Хо-хо, встреча с начальством? Николов, если не ошибаюсь?
— Да, — ответила я, беря чашку кофе от официантки, — только о встрече и речи нет, вообще не знала, что он здесь.
— В студенческие годы мы иногда общались, как знать, вдруг вспомнит, — сказал Стефан, поднимаясь. — Пригласить?
— Нет-нет! — почти закричала я и этим выдала себя, а он рассмеялся, довольный результатом провокации, и сквозь смех продолжал:
— Коташка… неужто тайная любовь? В эту личность, — повернулся он к Жилберу, — были влюблены все студентки института. Оказывается, наша дама тоже.
Я кипела от злости, но в голову не приходило никакого стоящего ответа. Николай затерялся в толпе. Жилбер же, по-видимому не все понявший, сказал:
— В нашу даму может влюбиться любой серьезный кавалер. А этот белый кавалер — шик! — улыбнулся он мне заговорщицки и поднял рюмку. Я благодарно кивнула ему и принялась за кофе. Только я, поколебавшись, собралась воспользоваться французским, который в свое время упорно одолевала по граммофонным пластинкам и томам Може, и спросить Жилбера о его работе, как Стефан заговорил на ужасном французском о каких-то дамах, которым пора бы и прийти. И впрямь, чуть спустя в зал впорхнули две гёрлс с трудно определимым уровнем интеллекта и еще более трудно определимой профессией. Я встала, Жилбер поцеловал мне руку, говоря, что ему будет очень приятно увидеть меня вновь, остановил Стефана, который хотел проводить меня к выходу, и я нырнула в толпу.
Таращилась на витрины, не пропускала ни одного кафе-мороженого, втайне надеясь на нечаянную встречу, как когда-то с Вылчаном, раз десять прошла по главной улице, чуть не столкнувшись однажды с компанией Стефана, для которой кафе, видно, уже было мало, и вздрагивала, завидев каждый белый костюм, в следующий миг разочарованно понимая, что это не Николай. В восемь пошла на какой-то фильм, глядела, не понимая, о чем он, мысли перескакивали с одного на другое, в сознании вновь и вновь возникала появившаяся и тут же исчезнувшая, как видение, фигура Николая. Еле досидела до конца сеанса. На улице чистый, прохладный воздух подействовал на меня отрезвляюще, но все же я еще раз предприняла долгое турне по главной улице… Летом за два часа до полуночи она так же оживлена, как и в предвечернее время, не то что зимой — пустеет уже в полдевятого.
Я была одновременно и счастлива, и разочарована. При чем тут разочарование? — ругала я самое себя. Он здесь, завтра или самое позднее послезавтра он снова придет на объект, и ты снова его увидишь. Что ты бегаешь, ищешь его, как дурочка? Лиляна, возьми себя в руки! — прикрикнула я на себя, но мысли не подчинялись: если бы появился вдруг дьявол и пообещал превратить моего потрепанного, несчастного Жожо, преданно ждущего на тротуаре перед подъездом, в белоснежного принца с эйнштейновской шевелюрой, потребовав за это мою душу, я бы не раздумывала!
