— Добрый день, — слышу за спиной почтительно приглушенный голос техника Владо. — Товарищ Тодоров, вчера вечером сгорел вагончик, в котором эти дни жила инженер Донева. Расследовать причины не мое дело, но предполагаю, что подожгла она сама с целью сжечь документацию и замести следы преступления.
— Еще неизвестно, преступление или несчастный случай, — резко обрывает его Тодоров. — И как видишь, Донева несет документацию.
Она еще не остановилась, а Генов уже протянул руку к папке, но Лили подала ее Тодорову. Я тоже извлекаю из портфеля и подаю ему перерасчеты опор, сделанные Лили. Чтобы лишить Тодорова оснований вновь поднимать вопрос об ее аресте, я умалчиваю об отсутствии проверки по деформации.
— Вот ее расчеты. Проверял лично, все просчитано точно и компетентно.
— Тогда чем же объясняется катастрофа? Коли и ваши, и ее расчеты верны?
— Вероятнее всего, некачественными материалами, — отвечаю я и на миг останавливаю взгляд на Лили: в ней никаких перемен, все та же отрешенность.
Молнией пронзает мысль: а если она знает о моей ошибке? Ну да, она настолько детально изучила проект, что наверняка обнаружила ее. Однако в таком случае она учла бы ее при перерасчете, и мост бы не рухнул. Или она обнаружила ее уже после несчастья? Иначе чем объяснить равнодушие, с каким она отреагировала на подброшенную мною идею отвести обвинение и от проектантов, и от исполнителей? Значит, она приносит себя в жертву, даже не надеясь на то, что я догадаюсь об этом?
— Я настаиваю на исключительно тщательной экспертизе материалов, особенно бетона, — слышу я свой голос, а Тодоров вытаскивает рулетку и приказывает:
— Генов, записывай!
Присев на корточки, Тодоров начинает замерять сечение колонны и расстояния между элементами каркаса.
— Пожалуй, — обращается он ко мне, — сохранение сечения столба при увеличении числа армирующих элементов и есть главная причина снижения прочности.
— Не думаю, — отвечаю я, — здесь, мне представляется, причина не в этом.
— Вы проверили?
— Времени пока не хватило, но чувствую, что так.
— Где начинаются чувства, там жди катастрофы, — усмехается он, назидательно обводя всех взглядом.
Лицо Генова сияет торжеством.
— Вы, товарищ Донева, согласовывали с кем-нибудь изменения?
Лили молчит. Пристально смотрит на Генова, потом закуривает сигарету от уже выкуренной.
— Где журнал распоряжений? — задает новый вопрос Тодоров. Лили молчит, и он, прождав целую минуту, взрывается. — Молчанием и демонстрациями не поможешь, милочка! Нас такими выкрутасами не проймешь! Ясно?
Мои глаза встречаются с глазами Лили, и мне кажется, что я вижу в них благодарность за то, что не выдал ее тайны, и еще — полную отрешенность от Тодорова, Генова, следователя…
Руководитель старой школы, властный, как большинство из них, Тодоров уже не в силах унять себя. Он раздраженно велит шоферу заводить и приказным тоном бросает Лили:
— Завтра к восьми чтоб была в управлении — дашь показания товарищу следователю. В случае неявки доставим с милицией! — и садится в машину.
Мгновенно прикидываю, удобно ли остаться, но решаю, что разговор с ней лучше отложить на завтра. Выглядит она спокойной. Подаю руку, она лихорадочно стискивает ее. Пальцы тонкие и холодные, как у мертвеца. Меня охватывает беспокойство, снова мелькает мысль остаться, но снова решаю, что полезнее будет поехать с ними. Без меня разговор может принять неблагоприятное для нее направление. Особенно плохо, что разозлился Тодоров.
Затянувшееся рукопожатие не остается незамеченным. С трудом отнимаю руку, говорю «до свидания» и торопливо шагаю к машине. Следователь подвигается, давая мне место (слава богу, на этот раз рядом со мной он), и мы трогаемся.
— Так я, как вам уже говорил, тогда категорически возражал, — продолжает Генов разговор со следователем. — Сказал: можно подождать, можно остановить работы, но мы не имеем права рисковать жизнью людей и государственными средствами. И вы думаете, она меня послушала? Сказала всем, что я разрешил, и люди стали работать!
— Мы вообще допустили промах, взяв на такой объект, во-первых, женщину, во-вторых, такую молодую. Я не против молодых, — оборачивается к нам Тодоров, — но уж больно много в них азарта. Старый, опытный инженер никогда не пошел бы на такую авантюру.
— В последние два месяца я внимательно присматривался к Доневой, — опять гнет свое Генов, — и должен сказать, что в последнее время она стала слишком уж самоуверенной… надменной, заносчивой, вела себя просто вызывающе. Не считалась ни с чьим мнением, если появлялись разногласия или возникали споры по работе, угрожала вмешательством Софии… Вот, сами видели, как она держится. Это вообще стиль ее поведения — полное презрение ко всем! Директору и то не соблаговолила отвечать, так можете себе представить, как она ведет себя с остальными…
— Когда врачи вернут речь инженеру Доневой и она будет в состоянии защищать себя, то, вероятно, раскроет следствию некоторые интересные детали, имеющие отношение к этому делу, — произношу я спокойно, не глядя на Генова, и все разом оборачиваются ко мне.
— А что с ней? — спрашивает Тодоров.
